5. Аборигены Австралии - Орудия производства

aboriginal-tools.jpg

 Предлагаем Вашему вниманию четвёртую главу из книги Ф. Роуза "Аборигены Австралии. Традиционное общество"

Поскольку книга была издана в 1989 году, то некоторые данные могут быть устаревшими. - прим. AussieTeller

 

Орудия производства

Большинство орудий труда аборигенов было сделано из дерева, кости, или других органических материалов. Ряд каменных орудий применялся непосредственно при добыче пищи, и поэтому они были более специализированными. Примером таких орудий могут служить наконечники копий251.

Но по большей части каменные инструменты использовались для изготовления орудий из дерева, кости и других органических материалов, а те в свою очередь уже применялись в хозяйстве.

Австралийская этнография, а вернее, первобытная история австралийских аборигенов дает мало материалов для подкрепления той точки зрения, что форма каменных орудий и техника обработки камня действительно252 отмечает этапы культурного развития человеческого общества.

Несомненно, что тасманийская каменная индустрия к началу европейской колонизации была гораздо менее развита, чем австралийская, и это относится ко всей материальной культуре тасманийцев, в которой отсутствовали многие черты, свойственные коренным жителям материка.

Различие между мужчинами и женщинами, проявлявшееся в их хозяйственной деятельности253, нашло свое выражение в орудиях труда, используемых разными полами. В хозяйстве это различие меньше всего проявлялось в рыбной ловле. Д. Томсон254 отмечал, что при добыче рыбы мужчины и женщины работали вместе. Р. Ламперт , однако, сообщает, что в юго-восточной Австралии рыболовством занимались оба пола, но мужчины использовали копье, а женщины — крючок и леску.

П. Уорсли256 отметил такой факт, что на Грут-Айленде деятельность мужчин носила более индивидуальный характер, в то время как женщины чаще работали сообща. Это наблюдение имеет более широкое теоретическое значение.

Говоря о совсем ином охотничье-собирательском обществе, X. Ватанабе257 высказал банальное на первый взгляд замечание, что «растения стоят на одном месте, а животные двигаются». Но, исходя из этого, он пришел к заключению, что в большинстве случаев одновременное использование растительных и животных ресурсов одной и той же группой неминуемо приводит к разделению ее по половому признаку. А. Енгоян258 выразил ту же мысль, говоря об аборигенах Центральной Австралии: «Женщины обычно собирают продукты питания на расстоянии 6—8 км от лагеря, в то время как мужчины при охоте на крупную дичь уходят на 11 — 13 км. Когда пищевые ресурсы в радиусе 10—13 км от стоянки использованы, локальная группа обычно переходит на новое место».

Аборигены не применяли для охоты лук и стрелы259. Само по себе это неудивительно, так как только несколько столетий назад они вступили в контакт с народом, макассарами, который использовал или знал лук и стрелы.

Многие другие охотничьи народы применяли отравленное метательное оружие (простые стрелы и стрелометательные трубки). В Австралии, что может показаться еще более удивительным, чем отсутствие лука и стрел, аборигены никогда не использовали яд для увеличения силы воздействия своих копий. Они прекрасно знали ядовитые растения и применяли, как мы уже знаем, специальные способы их обезвреживания перед употреблением в пищу. Они также использовали измельченную кору, корни и листья различных деревьев и кустарников, которые подсыпали в водоемы, чтобы отравить или одурманить рыбу, эму и других птиц. Хорошо знали аборигены и ядовитых змей260.

Можно даже утверждать, что часть этих знаний они принесли с собой, когда пересекли пролив между Сундой и Сахулом. Дж. Блейни261 отметил, что «...в результате опыта, наблюдений или несчастных случаев их знания о ядах, вероятно, значительно расширялись по мере того, как они заселяли континент».

Мы могли бы предположить, что воздействие яда было эффективным, только когда он наносился на небольшое метательное оружие типа стрелы, поэтому его не применяли для копий. Но ведь большинство так называемых копий, используемых с копьеметалкой, были такими же легкими, как стрелы и не превышали их по размеру. Данные Дж. Полтера262 показывают, что значительная часть метательных копий, для броска которых применялась копьеметалка, были не более 160 см длиной и весили 100 г или даже меньше.

Для полноты можно отметить сообщение Ф. Маккарти263 о том, что наконечники боевых копий специально обрабатывались таким образом, чтобы вызвать заражение. Но речь здесь идет, конечно, не об охотничьих копьях; жертва австралийцев умирала от заражения крови только через несколько дней, а не через несколько часов, как случалось у охотников в других частях света при использовании отравленных стрел264.

О сходстве типов австралийского оружия Ф. Маккарти писал:

«Замечательная особенность оружия аборигенов — это постоянство его типов по всему континенту, хотя есть многочисленные и важные различия и даже отсутствие в ряде мест тех или иных его видов... Основными типами оружия служат копье, копьеметалка, палица, бумеранг и щит, хотя в некоторых местах использовалось и другое дополнительное оружие».

За исключением щита, все типы оружия, о которых упомянул Ф. Маккарти, служили также орудиями труда. К орудиям производства, распространенным по всему континенту, надо, кроме того, добавить применявшиеся женщинами палку-копалку и различные емкости, служащие для переноски вещей.

Не всегда можно было провести четкую грань, использовалось ли то или иное орудие как боевое, охотничье или собирательское. Некоторые вещи, несомненно, служили только оружием, например щиты, в то время как другие — только орудиями труда, например корытца или сумки женщин. Но ряд орудий, использовавшихся для охоты и собирательства, мог также служить оружием. Примером являются копья, некоторые типы их использовались и как охотничье, и как боевое оружие. Палка-копалка также при необходимости могла превратиться в оружие. Но чаще для этих целей аборигены использовали более крупную палицу — нулла-нулла,— которая из-за своей тяжести не могла выполнять функции палки-копалки. В целом можно сказать, что предметы, служившие оружием, например копья, были изготовлены более тщательно, чем орудия труда.

Карты распространения266 различных орудий производства можно найти в литературе. Эти карты очень наглядны, особенно когда они показывают места, где тот или иной предмет не использовался. У. Соллас267 указал, например, распространение различных видов копьеметалок и судов. Копьеметалки не использовались в большинстве районов центрального и южного Квинсленда и на севере и северо-западе Нового Южного Уэльса. Они также не применялись племенем тиви, живущим на островах Мел- вилл и Батерст, и тасманийцами. Никакие виды судов не были известны во всем огромном районе к югу и востоку от Северо-Западного мыса в Западной Австралии почти до границ нынешней Виктории. Долбленые лодки использовались как в Арнемленде, так и на п-ове Кейп-Йорк, но конструкция их была совершенно различной. Кроме того, на Кейп-Йорке часто применяли аутригер. Жители Арнемленда научились делать свои долбленые лодки у ма- кассаров, в то время как аборигены Кейп-Йорка, по всей видимости, переняли лодку с аутригером у папуасов.

Б. Хайден268 дал карту распространения метательных палиц, бумерангов и топоров, зашлифованных по рабочему краю. На юго-западе и юге Западной Австралии все три вида этих орудий не применялись.

Но некоторые орудия были распространены по всему континенту, не только на материке, но и на Тасмании и на островах у северного побережья Австралии. Это метательные копья, используемые мужчинами с применением или без применения копьеметалки, а также употреблявшиеся женщинами палки-копалки и корытца для переноски растительной пищи269. В это «стандартное снаряжение» также входил кусок кремня для обработки дерева при изготовлении копий и палок-копалок. В некоторых местах для этих целей применяли раковины с заостренным краем.

Копье

В основном было два типа копий, используемых как оружие и орудия труда. Это ударное копье, которое не бросали, и метательное копье. Последнее можно было бросать либо рукой, либо копьеметалкой или вумерой. В отдельных случаях метательное копье могло также использоваться как ударное270, но не наоборот. Это было связано с существенными различиями в баллистике этих двух типов копий.

Различие вызывалось положением центра тяжести271. У метательного копья вне зависимости от того, бросали его рукой или копьеметалкой, центр тяжести всегда находился в передней части, в то время как центр тяжести ударного копья находился в его заднем конце, противоположном наконечнику. Обычно, но не всегда, копья, бросаемые рукой, были тяжелее тех, для броска которых использовали копьеметалку. В связи с различиями в баллистической характеристике ударное копье при броске начинало задираться и его острие поворачивалось в обратном направлении, так что поразить цель таким копьем было очень трудно.

Ударное копье — очень простое орудие272, его легко изготовить, заострив тонкий конец подходящего молодого деревца или ветки дерева. Острый конец можно было сделать более прочным, поместив его в горячую золу костра так, чтобы высушить из него влагу. Хотя основным типом копий, используемых аборигенами, были метательные, применялись также и ударные копья.

Для изготовления метательного копья брали прямое деревцо или ветвь дерева, но заостряли толстый конец. Очевидно, что легче заострить тонкий конец, чем толстый, поэтому без познания на практике законов баллистики первобытный человек изготовлял бы и использовал только ударные копья. Вероятно, ему потребовалось много сотен тысячелетий, чтобы приобрести практические познания о баллистике этих двух основных видов копья.

Возможно, предки аборигенов, когда они пришли 40 или более тыс. лет назад в Австралию, уже имели такие знания. Все группы аборигенов к началу европейской колонизации использовали метательные копья.

Исследование мною более ста австралийских копий в Музее народоведения в Лейпциге показало, что 4—5% из них были ударными. Копья, которые бросали рукой, в основном сделанные из одного куска дерева, составляли 5—6%. Остальные были преимущественно составными, для броска этих копий использовалась копьеметалка. Более обширное исследование Дж. Полтера273 показало примерно то же процентное соотношение различных типов копий. Л. Брейс274 вслед за Ф. Гребнером и Д. Давидсоном составил карту распространения копьеметалок в Австралии.

Только на Тасмании использовались исключительно простые метательные копья, изготовленные из деревца с заостренным толстым концом, причем копьеметалка не применялась. Тиви также не использовали копьеметалку; их метательные копья почти всегда имели зазубренные наконечники, вес которых переносил центр тяжести к переднему концу копья, в результате чего улучшались его метательные свойства. Тиви использовали зазубренные наконечники не только для так называемых «церемониальных копий» (которые, строго говоря, не были копьями или по крайней мере не применялись как таковые), но и для более легкого охотничьего и боевого вооружения.

Значительная часть австралийских охотничьих и рыболовных копий были составными орудиями, под этим мы подразумеваем, что они изготовлялись из двух или более материалов, даже в том случае, когда недалеко от острия сухожилиями кенгуру просто привязывали небольшой деревянный зубец — своего рода «зачаток» более сложного наконечника. Древко копья всегда делалось из какого-либо вида дерева, часто из двух разных видов, например, для хвостовой части шел легкий бамбук, а для передней — более тяжелое твердое дерево.

Боевые копья аборигенов почти все были метательными275, их бросали либо рукой, либо копьеметалкой.
Боевые копья аранда и, возможно, племен, обитающих в Западной пустыне276, имели широкий плоский наконечник и вырезались из одного куска твердого дерева.

Мы уже отмечали, что метательное копье служило аборигенам универсальным боевым и производственным инструментом.. Ф. Маккарти277 писал, что «... копье — главное оружие аборигенов, охота с копьем являлась основным видом охоты».

Д. Томсон278 писал об Арнемленде:

«Перед восходом лагерь аборигенов полон жизни, люди начинают расходиться. Если каждая семья охотится самостоятельно, мужчина берет копьеметалку и пучок копий — основное охотничье оружие,— а также одно или два боевых копья...»

Дж. Лонг279 писал о пинтуби;

«Мужчины всегда вооружены копьем или копьеме- талкой...»

На Грут-Айленде в 1941 г., даже когда аборигены отправлялись со мной в буш, они всегда несли с собой копьеметалку и острогу, которая не очень-то удобна при охоте на наземных животных280.

Именно здесь противоречие становится очевидным. Дж. Блейни281 отмечал это, когда он писал:

«Во многих частях Австралии растительная пища преобладала, и поэтому палку-копалку можно было бы назвать более жизнено важным инструментом, чем копье...»

Дж. Лонг282 также отметил, говоря о пинтуби:

«Наиболее важные повседневные орудия и оружие изготавливались из дерева; для женщин, а, возможно, также и для мужчин наиболее необходимыми были приспособления для выкапывания корней... Конечно, большую часть пищи, которую люди могли бы принести в лагерь, можно было добыть подобным образом. Возможно, тупые концы копий и подобранные необработанные палки, которые потом выбрасывали, а также копьеметалки использовались для выкапывания корней...»

Можно спросить, почему же тогда мужчины-аборигены всегда несут с собой копья, хотя большую часть пищи, которую приносят в лагерь, можно было бы получить не охотой, а другими способами? Почему они не оставляют копья в лагере?

При индивидуальной охоте на крупную дичь283 — а в Австралии самыми крупными сумчатыми являются, как известно, различные виды кенгуру, валлаби и т. д.— абориген применял способ, который можно назвать типично австралийским,— он выслеживал и незаметно подкрадывался на расстояние полета копья к животному. Это, конечно, не исключает других способов охоты на крупную дичь (например, при коллективной охоте), а также того, что других больших животных добывали без применения копья. Но поскольку редко удавалось встретить группу или стадо диких животных, аборигенам, отправлявшимся в буш, приходилось всегда быть наготове, чтобы не упустить внезапно появившегося кенгуру или отыскать его по свежим следам. Именно поэтому в буше аборигены никогда не разлучались с копьями.

Однако это, конечно, не исключает возможности или в некоторых частях Австралии вероятности того, что большая часть животного белка в рацион аборигенов поступала отнюдь не за счет крупной дичи.

Мы только что отметили наблюдения Дж. Лонга о деятельности пинтуби, но в то же время он упомянул об уро и кенгуру. Аборигены почти всегда охотились на них индивидуально, хотя интересно отметить его сообщение о том, что собаки помогали загонять кенгуру284.

Пролить свет на рассматриваемое нами противоречие или аномалию может изучение остатков пищи на местах стоянок, исследуемых археологами. Прибрежные стоянки, где преобладают остатки рыбы, моллюсков и морских животных, едва ли могли бы реально отобразить ту роль крупных млекопитающих, которую они играли в хозяйстве аборигенов, живущих на небольшом расстоянии от побережья. С. Боудлер, считавшая, что процесс первоначального заселения Австралии происходил вдоль побережий, рассматривает интересные данные из нижних слоев пещеры Кейв Бэй285, находившейся в плейстоцене в глубине континента. Приводимая С. Боудлер таблица «дает приблизительное минимальное число млекопитающих, на которых охотились аборигены по данным одного из раскопов»286.

Выделены два слоя: 1) приблизительно 7—18 тыс. лет назад и 2) приблизительно 18—23 тыс. лет назад. Самым крушили млекопитающим (кроме, вероятно, вомбата), являлся щеткохвостый валлаби, на которого, по всей видимости, охотились индивидуально, выслеживая и подкрадываясь к нему. В нижнем слое щеткохвостые валлаби составляли немного менее 40%, а в верхнем слое — немного менее 50% среди всех потребленных млекопитающих.

Конечно, данных о животной пище только с одной материковой стоянки недостаточно, и необходимо делать оговорки при сравнении плейстоцена с новейшими материалами. С. Боудлер прекрасно знала об этом и именно так, и поступила, сравнивая фауну стоянок Манго I и Басс Пойнт287. Ее археологические сообщения о пещере Кейв Бэй показали, что охота на крупных млекопитающих в то время играла более важную роль в хозяйстве аборигенов, чем свидетельствуют этнографические наблюдения. Кроме того, как мы увидим, подобную деятельность редко яаблюдаяиш $письв!адщ

Хотя наиболее распространенный способ охоты на крупных млекопитающих (сумчатых) состоял в том, что отдельный охотник подкрадывался к животному, это не исключало сотрудничества с другими членами общины. Так,. Ф. Маккарти288 описал такую кооперацию на Арнемленде, где «... трое или четверо мужчин выходят на охоту вместе. Они не предпринимают никаких специальных предосторожностей, пока не завидят кенгуру. Тогда охотники начинают разговаривать шепотом и, используя язык жестов, разрабатывают план нападения, причем на предполагаемую добычу обычно указывают копьеметалкой. Затем наиболее искусный охотник подкрадывается к дичи с подветренной стороны; он пробирается вперед, перебегая или быстро переходя с места на место под прикрытием деревьев и кустарника, если необходимо, низко склонившись; на открытых участках он продвигается медленно. Один или два загонщика заходят с противоположной стороны таким образом, чтобы из-за холма или группы деревьев направлять животных к охотнику с копьем, но так, чтобы не слишком их встревожить. Охотник бросает копье либо в стоящего, либо в бегущего кенгуру, а если удается, и еще несколько копий, чтобы поразить не одно животное...»289.

Из описания Ф. Маккарти ясно, что только один человек подкрадывается и метает копье, хотя другие мужчины помогают ему, направляя животное (или животных).

Сотрудничество на охоте, согласно Ф. Маккарти290, наблюдалось не только между мужчинами, но охотнику могла помогать и его жена: «Часто мужчине приходится выслеживать и преследовать кенгуру в сухих районах в то время, когда дичь встречается редко и ведет себя настороженно. Это изнурительное занятие, особенно для одинокого охотника, и необходимо высочайшее мастерство в течение одно-, а то и двухдневного преследованя, пока животное удастся убить... В северо-западной Австралии охотник гонит кенгуру до полного изнеможения последнего. При выполнении этой задачи жена может помогать ему, подавая сигналы о передвижении животного» .

Один из вопросов, вызвавших дискуссию в последние годы, состоит во взаимодействии гигантских сумчатых плейстоцена и предков нынешних аборигенов. Кенгуру, достигавшие трехметровой высоты, и дипротодонты, размером с большого носорога, были самыми крупными формами. Дж. Кэлэби292 писал:

«Семейство дипротодонтовых, в которое входили самые крупные млекопитающие, когда-либо жившие на земле, начало вымирать с появлением человека (в Австралии,— Ф. Р.)».

Он продолжает далее более осторожно:

«Мы не знаем, в какой степени крупная фауна плейстоцена сохранилась к моменту появления человека. Данных... мало, и в ряде случаев они сомнительны, но можно утверждать, что к этому моменту по крайней мере некоторые гигантские сумчатые все же существовали».

Он293 же поставил важный вопрос: «Охотились ли люди, жившие в плейстоцене, на огромных сумчатых?» Но ответ самого Дж. Кэлэби был уклончивым. Р. Джонс294 предположил, что первые австралийцы охотились на этих животных и именно в результате истребления и выжигания обширных зарослей кустарников они начали вымирать. Как отметили Дж. Кэлэби295 и Н. Петерсон296, если в плейстоцене человек истребил этих гигантских сумчатых, то сделал он это при помощи деревянного копья. Использование деревянных ударных копий при добыче крупных млекопитающих вполне доказано для палеоантропов и даже архантропов в Европе и поэтому на первый взгляд нет причин, почему бы первобытный человек в Австралии не мог охотиться и истреблять гигантских сумчатых грубыми деревянными копьями.

Но решающие археологические доказательства, которые показывали бы взаимосвязь человека эпохи плейстоцена с местами убийств гигантских млекопитающих, все еще не найдены297. Те останки животных, что были обнаружены на археологических стоянках эпохи плейстоцена, как, например, пещер Кейв-Бэй и в Лейк Манго, имеют поразительно современный характер, а останки вымерших животных здесь полностью отсутствуют. С. Боудлер298 обратила внимание на это противоречии, отметив, что на стоянках обнаружились бы останки плейстоценовой фауны, если бы действительно человек был одной из причин вымирания гигантских сумчатых. Д. Хортон299 считает, что именно климатические изменения привели к исчезновению гигантов.

Допуская, что наиболее важный и производительный способ охоты состоял в том, что отдельный охотник с копьем подкрадывался к дичи, надо отметить, что это был не единственный метод добычи мяса.. Ф. Маккарти300 отметил около 18 основных способов охоты, хотя и не все они были распространены в Австралии повсеместно. К ним относится использование ям-ловушек и западней, охота загоном с применением или без применения огня301, использование изгородей вокруг водоемов, чтобы заставить животных пройти на расстоянии полета копья, употребление сетей, добавление яда в водоемы, чтобы одурманить эму и других животных, приходящих на водопой, маскировка охотника и т. д. Многие из этих способов были основаны на взаимопомощи, в то время как другие были настолько простыми, что не требовалось даже никаких приспособлений и оружия: например, птиц нередко ловили руками302.

Совершенно очевидно, что не все способы, известные какой-либо группе аборигенов, применялись круглый год — они менялись в зависимости от времени года. Так, водоплавающих птиц легко ловили во время линьки, в другое же время к ним трудно было подобраться.

Хотя для большинства дополнительных способов, перечисленных . Ф. Маккарти, не характерно подкрадывание к животному отдельным охотником, тем не менее и здесь животное обычно умерщвлялось копьем.

При том большом значении, которое применение копья имело в хозяйстве аборигенов, не удивительно, что оно играло важную роль и в их идеологии, а также в надстройке общества в целом.

Некоторые так называемые копья303 были церемониальными предметами и не применялись ни для охоты, ни для сражений. Классический пример представляют церемониальные копья тиви с островов Мелвилл и Батерст. Они изготавливались из одного куска дерева или — реже — из двух. Особенностью этих «копий» были тщательно вырезанные (а затем покрашенные) одинарные или двойные зубцы. Эти зубцы специально вырезались чрезмерно большими и длинными, что делало копье очень тяжелым, хотя по баллистическим параметрам эти копья можно отнести к метательным с центром тяжести в передней половине.

Копья, обычно используемые как охотничьи и боевые, иногда применялись при возведении церемониальных объектов304, а затем, после выполнения обряда, снова выполняли свои прямые функции.

Иногда копья приобретали сакральную ценность. Д. Томсон305 рассказывал, что «мясо кенгуру или другого животного, убитого копьем или иным оружием, считающимся «яркомирри» — буквально «имеющим имя» (это означает, что оно посвящено сакральному родовому тотему),— также является священным, и такое мясо могут есть только представители ограниченной группы, состоящей из членов рода, прошедших полную инициацию».

На Грут-Айленде считалось, что нанесение узора на копья или другое оружие делает их более эффективными (вероятно, в результате магического воздействия)306. Подобный обычай существовал еще в 1941 г.

Копью придавалось большое символическое значение во время инициации юношей. Едва мальчик начинал самостоятельно ходить, он уже учился бросать игрушечные копья307. Но Г. Базедов308 отмечал, что использование настоящих копий и другого оружия было запрещено юношам, не прошедшим инициацию; нарушение этого рассматривалось как оскорбление достоинства инициированных мужчин. Б. Спенсер309 сообщал, как во время инициации мальчику давали копье в знак того, что теперь он получает право использовать оружие мужчины.

Тасманийские копья

Существует мнение, что вследствие их простоты тасманийские копья были этнографическим прототипом метательных копий, которые применял человек при первичном заселении Австралии. В европейских музеях, куда я направил запросы, тасманийские копья не обнаружены, и поэтому при изложении этого вопроса я вынужден буду опираться в основном лишь на сведения, которые можно найти в литературе. Это в основном Н. Пломли310 и Л. Рот311.

Дж. А. Робинсон312 описал способ изготовления копий, но надо отметить, что ни в своих дневниках, ни где-либо еще он не сообщает о том, чтобы заостряли именно толстый конец деревца. Сведения, приводимые Л. Ротом313, представляют больший интерес, причем этот факт отмечают как Мелвилл, так и миссис Принсеп, процитированные им.

Наблюдение Л. Рота, что десять копий в Хобартском музее имели «почти тупые соскобленные наконечники», нуждается в пояснении. Возможно, под «тупым наконечником» Л. Рот подразумевает, что тот имел угол более 90.° С другой стороны, острым можно считать наконечник, у которого угол небольшой (например, меньше 20°) и значительная часть дерева с него срезана. При изготовлении «тупого наконечника» путем «опиливания его кремнем», как описал этот процесс Уидоусон, процитированный Л. Ротом, с острия копья приходилось снимать совсем немного дерева. Центр тяжести молодого чайного деревца — из него обычно тасманийцы делали копья — находился не очень далеко от середины. Если бы с толстого конца сняли много дерева, то это ухудшило баллистическую характеристику копья, так как центр тяжести переместился уже не к середине, а ближе к хвостовой части копья. Тасманийцы, очевидно, знали об этой особенности и поэтому использовали «тупые наконечники».

Из описаний Л. Рота и Дж. А. Робинсона ясно, что аборигены соскребали с деревца кору, неясным остается лишь, насколько они соскабливали дерево с заднего конца копья, чтобы улучшить его баллистические свойства.

Еще одна особенность копий, описанных Л. Ротом, состоит в значительном варьировании их длины; от 488— 549 см, по данным Ж. Лабилардьера, до 152 см, по данным Мелвилла. Дж. А. Робинсон314 упоминает о 488-сантиметровом копье, но, вероятно, его можно рассматривать как исключительный случай. Длинные тасманийские копья превышают размеры австралийских (в Лейпцигском музее самое длинное австралийское копье составляет 373,5 см). Дж. А. Робинсон315 отмечал, что более короткие копья использовались для охоты на кенгуру, а длинные, по-видимому, для сражений.

Дж. А. Робинсон316 сообщал и о том, что маленькие мальчики упражнялись в метании игрушечных копий. Из его дневника317 можно заключить, что копья, их изготовление и использование были связаны с духовным миром тасманийцев, подобное же положение отмечено и у австралийцев.

Слагаемые охотничьего успеха

Что являлось решающими факторами, делающими охоту с копьем успешной? Как мы увидим ниже, подход аборигенов к данной проблеме совершенно не совпадает с мнением большинства исследователей, основывающемся на в корне ошибочных представлениях.

В первой главе была подчеркнута необходимость критической оценки каждого сообщения о той или иной деятельности или обряде аборигенов до выведения общих заключений. Очень часто предубеждения наблюдателя подсознательно влияли на его сообщения.

Вследствие того, что охота с метательным копьем велась в основном индивидуально, ее редко могли наблюдать посторонние. В результате отчеты о ней являлись логической интерпретацией исследователя на основе его собственных предположений о том, что происходит на такой охоте, и также на основе тех ограниченных наблюдений, которые ему действительно удавалось сделать.

Тому, кто не наблюдал традиционной охоты аборигенов, тот факт, что существует очень мало (если они вообще существуют) сообщений из первых рук об индивидуальной охоте с метательным копьем, может показаться странным, а то и вообще недостоверным. Это тем более удивительно, поскольку именно охота с копьем на крупных млекопитающих была наиболее развита у аборигенов, и наблюдатель, пожелай он в ней участвовать, мог бы получить достаточно неприятный опыт, достойный описания.

Не говоря уже о малочисленности отчетов непосредственных наблюдателей, имеется очень немного (если они вообще есть) фотографий, показывающих, как абориген метает копье в крупное животное или готовится к броску. Существует множество фотографий, на которых абориген несет убитого им кенгуру318 или разделывает и готовит его319. Но единственная известная мне фотография, которая должна изображать аборигена, готового метнуть копье в кенгуру, описывается следующим образом: «Наррана с реки Ливерпул (Арнемленд) приготовился бросить копье в кенгуру, в то время как его семье знаками сообщается, чтобы они сидели тихо и не шевелились»320.

Этот снимок сделал известный фотограф Аксель Пуиньан, но я очень подозреваю, что абориген позировал специально, так как фотограф находился там, где должен быть кенгуру, а жена и дети — на расстоянии всего нескольких метров за спиной у охотника.

Важность охоты с копьем на крупных сумчатых и то уважение, которое приносил успех на ней, отмечаются почти по всей Австралии, и материалы Д. Томсона321 об Арнемленде могут быть полезны и при изучении других районов. Но, не говоря уже о фотографиях, описания настоящих охот чрезвычайно редки в литературе.

Можно задать вопрос: отчего же литература столь очевидно пренебрегает такой важной стороной жизни аборигенов? Говоря о том, почему сообщения о хозяйстве аборигенов так неполны, мы уже ссылались на мнение Дж. Барнса: одна из причин состояла в том, что для получения подобных данных требовалась напряженная деятельность, в том числе, очевидно, и походы с аборигенами в буш. Д. Томсон, несомненно, ходил в буш с аборигенами, но, насколько мне известно, он никогда не сообщал о настоящей охоте с копьем на кенгуру.

Здесь мой опыт поможет объяснить это явное противоречие. Я часто бывал в буше с аборигенами Грут-Айленда, в том числе когда они пытались охотиться с копьем на валлаби (кенгуру на Грут-Айленде не водятся). То, что им редко сопутствовала удача, не столь важно в данном случае, одна из причин этого, возможно, состояла в том, что они всегда брали с собой только остроги — либо деревянные, либо с зубцами из заостренных проволочных прутьев. Итак, когда абориген видел валлаби и начинал подкрадываться к нему, мне тут же давали знак тихо стоять на месте322. Если с нами были другие аборигены, то они тоже останавливались, в то время как охотник в одиночку продолжал подкрадываться к животному.

Охота с копьем на крупных сумчатых была индивидуальной деятельностью, особенно завершающий ее этап, и именно это препятствовало фотосъемке и описанию ее на должном уровне.

Большинство наблюдателей предполагают, что чем дальше брошено копье, тем больше его эффективность. Копье может быть брошено рукой на определенное расстояние, еще дальше его можно запустить с помощью копьеметалки, стрелу же можно послать совсем далеко323. Мышление чисто техническими понятиями позволяло предположить, что охотник будет стремиться повысить именно техническую эффективность имеющегося в его распоряжении оружия всеми доступными ему практическими способами. Эти способы должны были бы состоять в техническом улучшении самого оружия и методов его применения.

Такой «технический» подход к этому вопросу проявился хотя и косвенно, но вполне определенно в сообщениях о максимальных расстояниях, на которые абориген мог бросить копье. Дж. А. Робинсон324 наблюдал как тасманиец метнул легкое копье на 91 м. Ф. Маккарти325 сообщает о броске небольшого копья с помощью копьеметалки на 183 м, а в соревнованиях, организованных Б. Спенсером326 среди тиви, рекорд составлял 43,7 м. Эти цифры сами по себе, даже с чисто «технической» точки зрения, не имеют большого значения, ведь дальность полета меняется обратно пропорционально весу копья327.

Продолжим эти «технические» рассуждения: на определенное расстояние абориген может метко бросить копье и точно попасть в цель. Б. Смит328 писал, что это расстояние составляет 18,3—27,4 м, Ф. Маккарти329 утверждал, что при использовании копьеметалки оно достигает 54,9 м, а движущуюся цель можно поразить на расстоянии 22,9 м.

Должны ли мы заключить из утверждения Ф. Маккарти, что аборигены бросали копья в пасущихся на одном месте кенгуру с расстояния около 55 м, а в прыгающего кенгуру могли попасть только с 23 м? Ф. Маккарти не указал, где он получил эти данные, и вряд ли он сам наблюдал индивидуальную охоту с копьем на кенгуру. Судя по всему, утверждение Ф. Маккарти — это общее мнение профессионального этнографа; к таким мнениям Б. Малиновский330 относился с недоверием.

Оставим «технический» подход, навязанный аборигенам европейским образом мышления, и посмотрим, на- сколко это возможно, что же происходит в действительности.

Некоторые внимательные наблюдатели отметили, что фактически аборигены не так уж метко бросали копья.
Э. Эйльман331 писал, что по сравнению с белыми им реже везло на охоте, поскольку они недостаточно уверенно метали копья. Б. Спенсер332 писал в связи с организованным им соревнованием: «...собственно говоря, копье летело не так уж метко».

О том же свидетельствует и мой собственный опыт на Грут-Айленде. Одна из причин, почему аборигены были не особенно метки, состоит в технических недостатках самих копий. Известно, что все их метательные копья, как бросаемые рукой, так и копьеметалкой, имели как уже было отмечено выше, центр тяжести ближе к наконечнику,— в ином случае они были бы неустойчивыми в полете,— причем оптимальные баллистические параметры достигались тогда, когда центр тяжести находился примерно на расстоянии 1/3 длины копья от наконечника. Мое исследование ряда копий из фондов Лейпцигского музея народоведения показало, что, вероятно, аборигены не знали или не придавали большого значения этой особенности.

И все-таки, несмотря на недостатки их копий, аборигены были превосходными, или по крайней мере вполне хорошими охотниками. Как же разрешить это явное противоречие?

То, что аборигены теряли в эффективности при использовании метательного копья, они возмещали искусным подкрадыванием к животному на очень близкое расстояние. Дело состояло не в точном попадании в цель с дистанции в 55 м, а в том, чтобы приблизиться к животному, не будучи замеченным, и бросить копье с гораздо меньшего расстояния.

Поскольку подлинную индивидуальную охоту с копьем удавалось наблюдать и описывать редко (а возможно, что такой опыт вообще отсутствует), то данных о том, как близко охотнику удавалось подойти к животному перед метанием копья, фактически не существует. Э. Эйльман писал, что аборигены подбираются «очень близко»338 и находятся «в непосредственной близости»334 от животного, но это были не количественные данные. Дж. Уитнелл335, однако же, утверждает следующее:

«Они также упражняются, бросая копья во что-нибудь мягкое, например в кусок неплотной коры, с расстояния 13,7—18,3 м. Дичь же они обычно поражают копьем с гораздо меньшей дистанции».

Итак, здесь определено расстояние, с которого абориген бросает копье в добычу,— менее 18,3 м. При такой дальности недостатки их копий и точность броска не имеют существенного значения.

Как же удавалось аборигену приблизиться менее чем на 18 м к кенгуру, не будучи замеченным? Прежде всего необходимо было выследить животное, и в литературе часто отмечаются336 превосходные способности аборигенов в этом отношении. Какой особенностью должен был обладать абориген, чтобы близко подобраться к животному, после того как он его выследил и заметил, скажем, на расстоянии 200 м? Это совершенно иная способность по сравнению с умением выслеживать животное, и на нее редко обращают внимание. Превыше всего она требовала незаурядного знания и понимания поведения животного. Другими словами, абориген должен был быть искусным практическим этологом.

Эти знания он приобретал двумя путями, во-первых, своим собственным практическим опытом охоты и, во-вторых, что не менее важно, в результате обучения во время инициации старшими, более опытными мужчинами. Это обучение состояло не просто в пассивном усвоении и повторении мифов и песен о различных тотемных животных, хотя и они, несомненно, имели большую отологическую ценность; юноша под руководством старших мужчин должен был имитировать поведение того или иного животного337. Это также являлось частью, и очень важной частью, образовательной стороны инициации и продуцирующих обрядов. Кроме того, этот процесс растягивался на много лет, на протяжении которых наряду с практическим опытом охоты инициируемый юноша расширял знания о поведении животных.

В литературе подчеркивалась превосходная способность аборигенов выслеживать дичь и не обращалось должного внимания на их умение подбираться на поразительно небольшое расстояние к животному. Причина подобной недооценки, возможно, состоит в том, что большинство общепризнанных специалистов, несмотря на их большой опыт работы среди аборигенов, должно быть, не осознают, в чем в действительности заключалась традиционная охота. Э. Эйльман339 был единственным, кто написал: «Ни с каким другим народом не сравнится австралийский абориген как охотник. Меня поражали именно его непревзойденная способность наблюдать, большая выносливость и искусство выследить и перехитрить дичь. То, что успех аборигена на охоте определяется не только остротой чувств, которые обычно у него развиты не лучше, чем у европейца, можно заключить из того факта, что мужчины с небольшой остротой зрения из-за конъюнктивита нередко являлись выдающимися охотниками. Охотничьи способности аборигена в значительной степени основываются на точном знании образа жизни диких животных, постоянной тренировке наблюдательности и умении определять малейшие изменения на поверхности земли, вызванные человеком и животными.

Один из главных способов охоты состоит в подползании к дичи, подобно хищнику, и затем, в непосредственной близости, поражению ее метательным оружием. Прекрасно служит аборигену умение читать следы животных на земле. Будучи ребенком, под руководством матери он пытается ловить ящериц и мелких грызунов, выслеживая их. Позже постоянное обучение дает ему возможность точно определять следы всех членов его общины и всех съедобных животных. Во многих случаях хороший следопыт с большой точностью может определить, как давно был оставлен след».

Можно заключить, что основные слагаемые охотничьего успеха аборигена лежали не столько в технической эффективности его копья или в мастерстве пользования им, сколько в умении выслеживать животных, в исключительно глубоком понимании их поведения и, в результате этого, искусном подкрадывании к ним на расстояние, с которого удар копьем точно поражал цель.

Вполне естественно, что и У. Лафлин340 отметил подобное положение в охотничье-собирательских обществах, где уже применяются лук и стрелы. Здесь также технический потенциал оружия не использовался в полной мере, применялись знания о поведении животных и ловкость, чтобы приблизиться к ним и пустить стрелу с небольшого расстояния. Африканское племя хадза можно отчасти считать типичным представителем подобной охоты (они использовали отравленные стрелы); по сообщению Дж. Вудберна341, они приближались, «если возможно, на 23 метра или меньше» перед выстрелом из лука.

Как мы уже отметили, переход от бросания копья рукой к применению копьеметалки, а затем лука и стрелы отнюдь не диктовался ростом «технических» преимуществ в связи с увеличением дальности полета. Тем не менее можно задать вполне правомерный вопрос: давало ли какие-либо дополнительные преимущества применение лука и стрелы по сравнению с копьеметалкой, а применение последней по сравнению с метанием копья рукой? Метательное копье обычно было тяжелым оружием, и в большинстве случаев вес его превышал совместный вес копьеметалки и небольшого копья, применяемого для нее, а их вес в свою очередь был больше лука и стрелы. Поскольку охота являлась трудным предприятием, требовавшим от охотника долгих переходов через буш, вопрос о весе оружия был немаловажным для него. Следовательно, преимущество перехода от ручного копья к копьеметалке и, наконец, к луку и стрелам действительно существовало. Но приписывать этот переход «техническим» преимуществам вследствие увеличения радиуса действия копья является фундаментальной ошибкой.

Рыболовство

Рыболовство, включая собирание моллюсков, было очень важной отраслью хозяйства аборигенов прибрежных, речных и озерных районов, и, естественно, роль его была не так велика в сухих внутренних районах. Принимая во внимание положение о том, что первоначальное заселение Австралии происходило вдоль побережий, можно предположить, что в доисторические времена рыболовство играло даже еще большую роль, чем в относительно недавнем прошлом.

Ф. Маккарти342 писал:

«В целом известно около 15 способов (рыболовства.— Ф.Р.), многие из них также применяются на охоте. Отдельные люди ловят рыбу для себя и своей семьи, но большинство этих способов связано с групповым сотрудничеством».

Дж. Блейни343 писал о «большом разнообразии методов рыбной ловли» и пришел к выводу, что местные условия способствовали развитию многих из них. Все это, конечно, совершенно верно. Верно также и то, что основные способы рыболовства папуасов и меланезийцев, живущих на север от Австралии, ненамного совершеннее австралийских .

Это не значит, что все основные способы применялись по всему континенту. Удачным примером может служить замечание X. Рейма345 о том, что запруда, построенная У. Бакли на реке Карааф, являлась новым способом рыбной ловли не только для той группы аборигенов, где он жил, но и во всей Виктории в целом.

Возможно, что некоторые или даже большинство основных способов рыболовства аборигены принесли с собой при переселении с материка Сунда. Вполне вероятно, что они, вернее их предки, при появлении на материке Сахул уже использовали копья для добычи рыбы. Также уже тогда они могли применять яд, получаемый из измельченных листьев, корней и коры некоторых деревьев и кустарников для одурманивания рыбы. Если это так, то отравление рыбы, вероятно, предшествовало одурманиванию птиц и, следовательно, явилось дальнейшим развитием этого метода при переселении в Австралию346.

Несомненно, что в благоприятных условиях при изобилии моллюсков и рыбы аборигены переходили к полу- оседлому образу жизни. Раковинные кучи на побережье Австралии и Тасмании безмолвные, но вполне реальные свидетели этой полуоседлости. Можно предположить, что такие кучи, как правило, относятся к послеледниковой эпохе, так как более ранние кучи были покрыты поднявшимся морем в конце плейстоцена.

Но нужно подчеркнуть — и важность этого трудно преувеличить,— что такая полуоседлость наступала и вдали от прибрежных и речных районов, когда в изобилии была другая пища, кроме рыбы и моллюсков. Этнографические материалы свидетельствуют о сборах большого числа аборигенов в районах, отдаленных от побережья; такие группы жили вместе в течение недель, а иногда и месяцев. Подобные встречи давали возможность провести инициацию и другие обряды. Ясно, что в такое время пища, обычно растительная347, должна быть в изобилии в этих местах, чтобы прокормить столь большие полуоседлые группы. Это местное изобилие пищи было непременным условием проведения большинства обрядов. Пищевые отходы полуоседлых групп внутри континента носили в основном органический характер, и в течение года исчезали, так что сейчас археологи только в исключительных случаях могут найти подобные пищевые остатки этой внутриконтинентальной оседлости. Положение на побережье было совершенно иным. Даже если моллюски составляли небольшую часть в потребляемой пище, пищевые отходы в целом образовывали кучи, которые сейчас легко могут обнаружить археологи и сведущие любители348.

Мы отвлеклись бы от основной цели данной работы, если бы попытались детально рассмотреть и описать множество орудий и способов, применяемых аборигенами для ловли рыбы и сбора моллюсков. Все эти сведения легко найти, особенно в старой литературе349.

Орудия труда женщин-аборигенок

Палка-копалка имела такое же значение для женщин, как копье для мужчин, и подобно ему иногда использовалась в качестве боевого оружия350. Ф. Маккарти писал351:

«Туземные женщины применяют палку-копалку для добычи растительной пищи; это круглое в сечении орудие длиной от 30 до 180 см с заостренным шиловидным или плоским заточенным рабочим концом, закаленным на огне. В центральных районах заостренный совкообразный конец деревянной палки служил превосходным приспособлением для копания; в западной части Нового Южного Уэльса применяли палки с острозаточенным несколько расширяющимся концом».

Совершенно очевидно, что в отличие от мужских копий главное орудие труда женщин было очень единообразным и никогда не было составным. Вместе с тем надо сказать, что длина менялась и палка-копалка могла иметь либо заостренный шиловидный конец, либо плоский заточенный, а во внутренних районах Нового Южного Уэльса она превратилась в деревянную лопатку, но в целом различия между палками-копалками в разных частях Австралии незначительные. Мой собственный опыт свидетельствует о том, что палка-копалка в Центральной Австралии — в 1962 г. ее заменил железный лапчатый ломик (вага) — почти не отличалась от применяемых в северной Австралии.

Конечно, можно было бы возразить, что это единообразие являлось скорее кажущимся, чем подлинным по той простой причине, что сбором и описанием этнографических фактов занимались почти исключительно мужчины, пренебрегавшие хозяйственной деятельностью женщин. В этом, несомненно, есть доля правды. С другой стороны, необходимо отметить, что еще один предмет, играющий важную роль в хозяйственной деятельности женщин,— емкость для хранения растительной пищи,— отличается большим разнообразием на всем континенте. Д. Томсон352 приводит типичное описание:

«Использовались плетеные корзины, так же как сетчатые или плетеные сумки нескольких типов, каждая предназначалась для определенной цели. Применение соответствующего типа зависело от того, какая пища была главной в то или иное время года. Эти корзины с едой вешали через плечо или закидывали за спину, когда они были пустыми. Наполненные сумки носили, обвязав ручкой-лямкой лоб, когда же сумка была очень тяжело нагружена, ее переносили на макушке головы».

На Грунт-Айленде главной емкостью для растительной пищи служила так называемая сумка байикали, обычно изготовлявшаяся из волокнистой коры дерева, края ее собирались складками и скреплялись какими-либо волокнами или лыком деревьев. Женщины на Грут-Айлен- де сами сумки не плели, их выменивали у континентальных племен.

Женщины из племени тиви также использовали кору для изготовления сумок, но они совершенно отличались от байикали с Грут-Айленда; иногда их с большим вкусом украшали традиционными узорами, и поэтому они представляют большую ценность для этнографов.

В Центральной Австралии, как правило, применяли выдолбленные из дерева корытца, причем наружная сторона часто украшалась тщательно вырезанными желобками. Такое корытце могло служить не только для сбора растительной пищи, но и для провеивания злаков после их измельчения, а также как колыбель для младенца. Иногда, отмечает Ф. Маккарти, оно могло применяться и для копания.

Почти так же широко, как палка-копалка, был распространен жернов (зернотерка), обнаруженный и на Тасмании353. Техника помола стала развиваться или осваиваться сразу же с появлением аборигенов в Австралии, и, следовательно, уже примитивный жернов можно рассматривать как специальное орудие для выполнения определенной задачи. Некоторые исследователи считают, что небольшая вариативность каменных орудий вызывалась тем, что они обычно использовались для изготовления других инструментов (деревянных или из иных органических материалов), когда же они сами непосредственно применялись в производстве, то становились более специализированными354. Если согласиться с такой интерпретацией, то жернова должны были бы быть высокоспециализированным орудием. В действительности положение было прямо противоположным. Если бы не семена травы или мука, прилипшие к ним, то верхний жернов едва можно было бы отличить от других голышей подобного размера, обкатанных водой.

Нам уже приходилось отмечать, что тяжелый нижний жернов надо было иногда переносить за сотни километров в юго-западные районы Квинсленда, так как там не было подходящих для этой цели камней.

В скальных пещерах нижнего течения реки Ист- Аллигейтор в Арнемленде выступы скал, служащих нижним жерновом, испещрены сотнями круглых ямок — свидетельство труда женщин на протяжении прошлых тысячелетий.

В Арнемленде аборигены к моменту прихода европейцев, конечно, имели жернова, но владение техникой размалывания в отличие от центральных районов не было непременным условием при приготовлении растительной пищи. В Арнемленде жернова были необходимым орудием лишь для растирания охры и других красящих веществ, которыми расписывали кору, скалы и тело.

Хотя уже упомянутыми нижними жерновами на реке Ист-Аллигейтор служили выходы скальных пород, поблизости скальных рисунков не обнаружено. Это скорее всего свидетельствует о том, что эти углубления были сделаны женщинами, растиравшими семена или орехи. После того как я увидел эти ямки, покрытые темным налетом, у меня сложилось впечатление, что они уже давно не используются для размола. Кроме того, в результате тектонических подвижек некоторые плиты с выемками накренились, а одна даже совсем перевернулась, так что в последнее время своего существования как нижний жернов они больше не применялись.

Д. Малвэни355, отметив, что в Арнемленде были найдены верхние жернова, применявшиеся 18 тыс. лет назад, замечает:

«Может иметь значение тот факт, что поскольку во время плейстоцена климат в этих тропических районах сделался более засушливым, то в питании повысилась роль растертых семян».

Более низким уровнем моря во время плейстоцена может объясняться и то, что стоянки, сейчас находящиеся недалеко от побережья (как, например, упоминавшаяся стоянка в низовьях реки Ист-Аллигейтор), тогда отстояли от моря на сотни километров.

«Первоначальные» и «общеавстралийские» артефакты

Прежде чем завершить эту главу, хотелось бы выдвинуть еще одну гипотезу. Прошло уже несколько лет с тех пор, как А. Капелл предложил идею о «первоначальном» австралийском языке и «общеавстралийском» языке356 на основе данных лингвистики. Эта идея оказалась очень полезной для освещения лингвистической ситуации в Австралии и для выявления ряда противоречий.

Эвристически может показаться полезной попытка дифференцировать в производительных силах и орудиях производства первоначальные и общеавстралийские элементы. Ряд авторов357 определили, какие орудия они считают «исходными» австралийскими, другие говорят о «первоначальных» австралийских орудиях, которые первые переселенцы, вероятно, принесли с материка Сунда на Сахул. В отношении материальной культуры к «первоначальным» австралийским орудиям можно отнести цельное метательное копье, метательную палицу, палку- копалку, емкость для переноски растительной пищи и, возможно, другие предметы. К «общеавстралийским» (хотя как и в лингвистике, они распространены не по всей Австралии) можно было бы отнести жернова (и конечно, весь процесс производства соответствующей растительной пищи), топор, зашлифованный по рабочему краю, бумеранг, копьеметалку, щит, а также, в определенном смысле, собаку.

Тасманийские данные для подобной дифференциации во многих случаях недостаточны, но тем не менее проблема сохраняется, так как отсутствие данных, относящихся к этнографической современности, не означает, что их не существовало, когда Тасмания отделилась от Австралии358.

Предыдущая глава: Земля как основное средство производства

Следующая глава: Естественное и общественное разделение труда

  • Просмотров: 1860

twitter 256

   

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

Copyright © 2013-2017 Aussie Tales - Австралийские Истории (Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.)