3. Аборигены Австралии - Австралийские аборигены: население и демография

aborigines-02.jpg

Предлагаем Вашему вниманию вторую главу из книги Ф. Роуза "Аборигены Австралии. Традиционное общество"

Поскольку книга была издана в 1989 году, то некоторые данные могут быть устаревшими. - прим. AussieTeller

Австралийские аборигены: население и демография

В этой главе исследуется человек как главная производительная сила в традиционном обществе. Возможно, ее заглавие выглядит чересчур широким, так как может показаться, что мы с точными цифрами в руках собираемся заняться изучением различных демографических параметров традиционного общества аборигенов. Это отнюдь не так, и надо еще раз подчеркнуть, что в первобытном обществе не было регистрации рождений, браков и смертей, и, таким образом, мы не располагаем даже основной статистикой естественного движения населения56.

Как мы в дальнейшем увидим, есть только некоторые данные оценочного характера57, и их, за отсутствием более точных, приходится использовать. Но нужно постоянно помнить о том, что даже те цифры, которыми мы располагаем, нуждаются в массе оговорок и имеют различную степень надежности, и ее не всегда можно установить. Следовательно, их надо использовать с крайней осторожностью.

На первый взгляд, эта осторожность может показаться странной современным полевым исследователям. Так, при посещении современного поселения аборигенов они могут просто пересчитать оседлых жителей58 и получить статистические данные путем опроса на пиджин-инглиш. Неясные вопросы, например точные даты рождения, могут быть выяснены по записям в соседних миссиях или в местных органах управления.

Но при традиционном образе жизни это было невозможно, так как аборигены были кочевниками или полукочевниками и не имели центров постоянной оседлости, где их можно было бы учесть . Кроме того, во многих случаях отсутствовали средства связи.

В предыдущей главе был дан общий критический обзор материалов, относящихся к австралийским аборигенам. В известной мере настоящая глава — продолжение этого обзора по проблемам, касающимся населения и демографии. Как мы увидим, во многих случаях идеи и моральные нормы, которые исследователь берет от своего собственного общества, невольно делают необъективными и собранные им статистические данные.

Не имея достаточно места и не будучи демографом, я не пытаюсь исчерпывающе проанализировать данный вопрос60. Я остановлюсь только на отдельных аспектах, важных для затрагиваемого мною круга проблем, так как в процессе исследования экономики традиционного общества мы будем обращаться к различным демографическим параметрам.

1. Население

О коренном населении Австралии к началу европейской колонизации наиболее надежные сведения дает работа А. Радклифа-Брауна61. Общепризнано, что в то время насчитывалось 300 тыс. аборигенов, входящих в 600 «лингвистических племен», каждое из которых в среднем состояло из 500 человек. Это дает среднюю плотность населения один человек на 25 кв. км. Мы знаем, что размер «лингвистического племени» варьирует, но нам не известно, насколько точно определена первоначальная цифра в 300 тыс. человек. Ведь большинство ранних путешественников довольствовались голословным утверждением, что то или иное племя или группа насчитывает столько- то человек. Конечно, такие отчеты приводили к противоречиям, так как один наблюдатель давал одни цифры, следующий же спустя несколько лет в том же месте, но в другое время года обнаруживал совершенно другие данные. И хотя большая заслуга А. Радклифа-Брауна, обработавшего всю эту противоречивую информацию, несомненна, до сих пор остается неясным, насколько достоверна оценка общего числа аборигенов в 300 тысяч.

Проблема состоит в том, возможно ли найти какие- либо способы, чтобы определить процент «погрешности» в этом числе, или по крайней мере выяснить, насколько этот процент значителен. Лучше всего для этого сравнить реальную численность какой-либо группы аборигенов по переписи и данные для той же группы, полученные путем предварительной оценки.

В нашем распоряжении есть подобный случай для Северной Территории. После второй мировой войны численность ее коренного населения оценивалась в 13 тыс. человек. В результате введенного законодательства62 была проведена перепись аборигенов, давшая около 16 тыс. человек63. Таким образом, отклонение первоначальной оценки от реальных данных составляло почти 19%.

Но при любых приблизительных подсчетах невозможно сказать, завышена или занижена численность. И в рассмотренном случае, учитывая, что отклонение составляло 19%, первоначальное число 13 тыс. теоретически может варьировать в пределах 38% (2x19%).

Один из недостатков в расчете численности отдельных групп аборигенов, особенно в старой литературе, доступной А. Радклифу-Брауну, состоял в том, что наблюдатели почти никогда не указывали максимального и минимального пределов, внутри которых находится сделанная ими оценка.

Этот недостаток был исправлен в нескольких случаях, когда в последнее время подсчет населения производился этнографами. Такие случаи представляют возможность оценить отклонение от среднего числа.

Пример этому дает М. Меггит, очень способный этнограф, который работал в разное время на протяжении 1953—1960 гг.64 в племени валбири. Часть этого племени жила в правительственных поселениях и на скотоводческих станциях (фермах), но по меньшей мере такое же количество аборигенов все еще вело традиционный образ жизни охотников и собирателей. По его подсчетам, численность валбири составляла от 1000 до 1400 человек65. Это дает отклонение от среднего числа на 33%.

Другой пример — мой собственный опыт работы среди ваниндильяугва в 1941 г., когда они еще вели традиционный образ жизни. Чтобы изучать их, особенно женщин, приходилось отправляться в буш. В результате опроса и фотографирования 218 аборигенов я оценил численность племени ваниндильяугва между 300 и 350 человеками66, что дает относительно небольшое отклонение от среднего числа 15% 67. В действительности я провел частичную перепись этих людей, но тем не менее должен был довольствоваться 15%-ным отклонением.

Одна из наиболее интересных и заслуживающих внимания попыток подсчета или оценки численности тасманийских аборигенов была проведена в последние годы68. Предыдущие подсчеты, сделанные современниками, колебались от 500 до 20 тыс. человек. Здесь мы не будем вдаваться в подробности сложных расчетов, сделанных Р. Джонсом в его исследовании. В заключение он пишет следующее: «Я думаю, что вернее всего мы приблизимся к истине, если определим численность тасманийцев в пределах между 3 и 5 тыс. человек»69. Таким образом, отклонение от среднего числа, равного 4 тыс., составляет 2 тыс., или 50%.

В целом же мы получаем следующие отклонения от средней численности:

     38% для Северной Территории;

     33% для валбири;

     15% для ваниндильяугва и

     50% для тасманийцев.

Насколько же эти отклонения помогут нам уточнить общепринятую среднюю численность австралийцев 300 тыс. человек? Не претендуя на папскую непогрешимость70, я рискну высказать мнение, что отклонение в данном случае составляет около 35%. То есть общая численность австралийских аборигенов в 1788 г. находилась в пределах 247,5 тыс. и 352,5 тыс. человек, а отклонение от среднего числа 300 тыс. составляло 17,5% в каждую сторону.

При оценке материалов о численности аборигенов возникает еще одна сложность, связанная с учетом изменений, происходящих в их традиционной жизни. Так, Р. Лоуренс71 приводит в пример аборигенов района Сиднея. В 1788 г. плотность коренного населения здесь оценивалась в 1,9 чел. на кв. км, спустя же 22 года — в 1810 г,— она сократилась до 1 чел. на 40,5 кв. км. Если считать, что прежние условия сохранились, а первое число верно, то это очень значительная недооценка. В действительности же такой разительный перепад в числах связан с тем, что аборигены подверглись подлинному геноциду, который постепенно, с развитием овцеводства, распространялся на соседние районы. Особенно интенсивное истребление аборигенов происходило в 20—60-е годы XIX в. К 1895 г. в районах гор Бур и Гамбьер в Южной Австралии насчитывалось около 2 тыс. аборигенов — численность их сокращалась наполовину каждые 5 лет72. Такие темпы геноцида не были исключением, тот же процесс происходил и на Тасмании. Так, диаграмма Р. Джонса73 показывает, что тасманийцы подверглись наиболее интенсивному истреблению в 1804—1830 гг. Данные Д. Барвик74 рисуют подобную же картину в Виктории. После второй мировой войны наблюдается противоположная тенденция в численности коренного населения75, причем в некоторых районах отмечен подлинный демографический взрыв76.

Таким образом, ясно, что использование данных о численности той или иной группы аборигенов без учета того, в какой степени она сохраняет традиционный образ жизни, привело бы к серьезным ошибкам. Необходимо каждый раз знать, на каком уровне исторического развития эта группа находится, как далеко зашло воздействие на нее европейской колонизации.

2. Плотность населения

То, что было сказано выше о численности населения, вносит соответствующие изменения и в подсчет его плотности. К. Мэддок писал77:

«Некоторое представление о местных различиях в плотности населения могут дать следующие цифры:

гидьингали (Арнемленд) — 1 чел. на 1,25 кв. км,

ваниндильяугва (Арнемленд) — 1 чел. на 7,7 кв. км,

валбири (Центральная Австралия) — 1 чел. на 88 кв. км,

аранда (Центральная Австралия) — 1 чел. на 31 кв. км,

аборигены района Сиднея — 1 чел. на 0,25—0,5 кв. км,

аборигены района р. Муррей — 1 чел. на 0,4—0,5 км реки».

К этим данным, однако, надо подходить с большой осторожностью, так как они отражают численность племени в доконтактном состоянии. Например, численность гидьингали в послевоенный период (1958—1960 гг.) значительно возросла по сравнению с довоенным временем, кроме того, они стали вести оседлый образ жизни. Как уже отмечалось, аборигены района Сиднея тоже представляют проблему. Р. Лоуренс писал78:

«Через некоторое время после прибытия Первого флота его участники в своих дневниках стали отмечать значительные сезонные изменения в образе жизни аборигенов района Сиднея. Большие группы собирались весной и в начале лета, что совпадало с появлением косяков рыбы. Зимой, когда рыбы было мало и часто приходилось голодать, группы распадались, отправляясь во внутренние районы охотиться, либо дробились на еще меньшие группы и расходились вдоль побережья. Мы имеем мало свидетельств, подтверждающие ту или иную модель поведения».

Конечно, абсурдно подсчитывать плотность населения прибрежных аборигенов, не зная, живут ли они часть года во внутренних районах или, оставаясь на побережье, используют только внутренние районы для сбора пищи. Мы не имеем достаточно данных, чтобы сделать обоснованный подсчет для аборигенов района Сиднея. Можно согласиться с Р. Лоуренсом79, который, касаясь этих аборигенов, отмечает:

«Оценки плотности населения, возможно, часто бессмысленны, так как неясны условия, к которым они относятся».

Чтобы подкрепить свою мысль, Р. Лоуренс приводит следующий пример:

«В Центральной Австралии М. Меггит дает плотность для племени аранда 1 человек на 32,4 кв. км. Если его данные верны, то определенная А. Радклифом-Брауном численность всех аборигенов в 300 тыс. была бы возможна только при условии, что средняя плотность населения по всей Австралии не превышала плотность в самых благоприятных районах Центральной Австралии».

3. Численность аборигенов, с которыми абориген вступает в контакт

С каким количеством людей встречается абориген от рождения до смерти при традиционном образе жизни? Это не досужий академический интерес, а показатель размеров той сети человеческих контактов, внутри которой проходит его производственная деятельность. Дж. Блейни80 первым поставил этот вопрос и предложил число 2 тысячи контактов.

Я попытался сделать такой подсчет для аборигенов племени ваниндильяугва, допуская, что численность их при традиционных условиях составляла 325 человек и что она остается постоянной. Также было принято, что каждый абориген вступает в контакт со всеми членами своего племени.

Когда он еще ребенок, все остальные члены племени старше его, и, таким образом, он знает 325 человек. Когда абориген становится стариком, все остальные аборигены уже младше его, и он знает еще 325 своих соплеменников. Следовательно, в процессе человеческой жизни абориген встречает или знает 650 человек из племени ваниндильяугва.

Две соседние группы, или «лигвистических племени», на материке, с которыми вступали в контакт ваниндильяугва, жившие на о. Грут-Айленд, были баламуму и нунгубуйю. Их численность в традиционных условиях неизвестна, но будем считать, что для каждой группы она составляла 400 человек. Члены племени ваниндильяугва редко выходили за пределы расселения этих двух соседних групп. Если за свою жизнь абориген из племени ваниндильяугва знает всех членов соседних двух племен, то это составит 2X400 для баламуму и столько же для нунгубуйю, и, таким образом, круг его знакомств достигает 650 + 800 + 800 = 2250 человек. Однако, несмотря на общие обряды, обмен и другие социальные контакты, трудно допустить, что абориген из племени ваниндильяугва вступает в фактические отношения более чем с 1/5 всех членов групп баламуму и нунгубуйю. При таком предположении он в течение жизни вступит в контакт с 650 (ваниндильяугва) +160 (баламуму)+ 160 (нунгубуйю) = 970, или около 1000 человек.

Итак, мои данные наполовину меньше, чем число Дж. Блейни, но, несмотря на это, они такого же порядка. Дело в том, что ваниндильяугва в отличие от большинства других племен были в значительной степени изолированы на своем архипелаге. От места поселения нунгубуйю на континенте их отделяло 8 км, а от баламуму — 12 км.

Для нас важно в данном случае не точное число контактов каждого аборигена на протяжении жизни, а то, как неправдоподобно мало это число в первобытном обществе по сравнению с нашим. В это число мы не включаем тех людей, о которых человек знает только понаслышке от других, но которые тем не менее оказывают на него косвенное влияние в общественной и экономической жизни.

4. Использование генеалогий для получения данных о населении и демографии

Отцом генеалогического метода считают У. Риверса81. Он подчеркнул большое значение этого метода для «социологической и демографической статистики» в самом заглавии своего классического исследования. У. Риверс применил генеалогический метод впервые для исследования коренных жителей Торресова пролива и меланезийцев, но при сборе данных о родстве он еще не отводил своему методу главную роль. Однако со временем этот метод стал почти синонимом сбору и анализу данных о системах родства. Нет нужды повторять все оговорки, которые я сделал при его использовании для этих целей85. Здесь я остановлюсь на первоначальном применении этого метода для исследования статистики естественного движения населения.

Логично, по крайней мере теоретически, что при сборе генеалогических сведений от информантов мы могли бы получить демографические данные о прошлых поколениях. Нас интересуют, конечно, численность населения и другие демографические параметры при традиционных условиях. В Арнемленде, таким образом, мы можем изучить одно или в лучшем случае два поколения (считая длину поколения 25 лет). На первый взгляд это кажется не столь значительной задачей. Однако в будущем ученые, которые будут располагать только полевыми материалами нынешних исследователей, спросят, почему же не были предприняты постоянные согласованные усилия для сбора демографических данных традиционных обществ. Ведь и те одно или два поколения, что известны нам, неизбежно все дальше и дальше уходят в прошлое.

Однако я без большого оптимизма отношусь к генеалогическому методу, так как считаю применение его при анализе родства неадекватным и обманчивым, а сбор демографических данных при помощи этого метода — ошибочным. Мое отношение объясняется тем, что аборигены, как и мы сами, не обладают умом компьютера, который помнит все. Кроме того, они часто нерасположены, а иногда и совсем отказываются говорить об умерших родственниках.

Р. и К. Берндт работали в Арнемленде с перерывами с 1946 г. В 1970 г. К. Берндт объявила о своем намерении опубликовать «исследования генеалогий северо-восточного Арнемленда»83. Эта работа, вероятно, покажет раз и навсегда, возможно ли получить серьезные демографические данные из генеалогий, и в частности за послевоенные годы в Арнемленде, являющемся «заповедником» традиционного общества. Хотя, как сказано выше, я смотрю на подобное применение генеалогического метода без большого оптимизма, но все же надеюсь, что мне докажут ошибочность моих взглядов.

Остановимся еще на одном специфическом случае из моего опыта. В 1962 г. я работал среди группы аборигенов питьяндьяра на скотоводческой станции Энгас Даунс. Это так называемые аборигены пустыни, которые первоначально жили западнее хребта Петермана. На место их нынешнего расселения они перебрались после того, как местные коренные жители здесь были почти истреблены, а остатки их перешли в восточные и южные районы. Я не смог собрать генеалогические сведения у питьяндьяра, так как они отказывались называть имена умерших родственников84.

А. Енгоян, работавший с другой группой питьяндьяра в 1966—1967 гг., столкнулся с теми же трудностями. Однако он нашел способ, хотя и не описал его, «частично преодолеть это препятствие»85 .

Характерно его замечание о том, что «умерших братьев и сестер быстро забывают». По-видимому, он не использовал генеалогические сведения, которые ему удалось собрать, для демографической статистики, так как его удовлетворили данные, хранящиеся на местной миссионерской станции.

В противоположность исследованиям А. Енгояна и моим Дж. Бердселл утверждает, что он смог составить генеалогии и применить их для демографической статистики. Он пишет86:

«Исследования 194 супружеских пар аборигенов пустыни на основе генеалогических сведений, отражающих до- контактное состояние (126 изучались Дж. Бердселлом, 68 — Н. Тиндейлом), показало, что соотношение полов среди взрослого населения составляло примерно 150% (то есть 150 мужчин на 100 женщин). С другой стороны, соотношение полов при рождении составляет 100%. Такое расхождение объясняется тем, что по меньшей мере 15% детей аборигенов умерщвлялись, причем в Австралии инфантициду подвергались, как правило, девочки. Это явление наблюдалось как в пустынных, так и в более благоприятных районах. Надо сказать, что 15%—это минимальное число, материалы же ранних наблюдателей показывают, что это число вскоре после начала контактов с европейцами достигало 50%...»

Мы уже видели, как неукоснительное следование теоретической концепции А. Радклифа-Брауна о локальной организации аборигенов привело Дж. Бердселла к противоречивым выводам87. Его только что процитированное высказывание несет следы «общих мнений, выдвинутых профессиональными этнографами», которым Б. Малиновский «не доверял»88.

С моей стороны было бы некорректно предположить, что Дж. Бердселл не смог бы получить сведения о докон- тактном состоянии аборигенов пустыни на основе генеалогий, и подвергать сомнению его выводы, которые он сделал на основе своей внутренней логики. Вполне возможно, что он действительно преуспел там, где А. Енгоян и я потерпели поражение. Надо учитывать и то, что он работал не с питьяндьяра, а с другой группой аборигенов. Во всяком случае, я позволю себе скептически отнестись к выводам Дж. Бердселла и считать их недоказанными, пока его данные, то есть генеалогии, на основе которых они получены, не будут доступны детальной проверке.

Следует также отметить, что получение выводов на основе неопубликованных данных, как поступил Дж. Бердселл, именно тот случай, который Т. Стрелов подверг критике89.

Замечания Д. Барвик, изучавшей генеалогии аборигенов Виктории, в высшей степени наглядны, так как они показывают, что генеалогическое древо обрывается, как раз дойдя до имен аборигенов, живших в «доконтактное время»90. Д. Барвик в 1960-х годах смогла составить полные генеалогии послеконтактного периода, начавшегося в 1837 г., когда был основан г. Мельбурн — центр Виктории, то есть с того времени, когда стали записывать имена и прозвища (1850-е годы) и фамилии (1870-е годы) аборигенов.

5. Определение возраста

В этой работе мы будем касаться возрастной структуры общества аборигенов, в том числе и такого вопроса, как возраст девушки при первом замужестве. В миссиях и правительственных поселениях с конца второй мировой войны (а иногда и раньше) была предпринята попытка вести систематический учет естественного движения населения, включая даты рождения. Но успех этого начинания был прямо пропорциональным степени отхода аборигенов от традиционного образа жизни.

Следовательно, при определении возраста аборигенов, живущих в традиционных условиях, мы должны полагаться на неспециалистов (а этнограф в данной ситуации является именно неспециалистом). Здесь же мы встречаемся еще с одной проблемой. Э. Монтегю пишет91:

«Оценка европейцами возраста представителей бесписьменных обществ совершенно ненадежна...»

Но вопрос состоит в том, насколько она «ненадежна». Э. Эбби, антрополог и анатом, утверждал, что с учетом состояния зубов и общего физического развития при определении возраста

детей до трех лет ошибка может составить ± 6 месяцев;

от 3 до 12 лет — ±1 год и

от 12 до 20 лет — ±2 года.

Причем Э. Эбби подразумевает максимальные ошибки. Но непрофессионал, в том числе и этнограф, не имеет той специальной подготовки, которой обладал Э. Эбби. И вопрос о «совершенной ненадежности» оценок неспециалиста сохраняется.

Когда я проводил полевые исследования на Грут- Айленде в 1941 г., мне приходилось определять возраст каждого аборигена по его внешнему виду. Было ясно, что подобная оценка ненадежна, но в то время у меня не было способа определить степень ее достоверности. Позже я разработал метод93 «корректировки» первоначальных приблизительных оценок, учитывая старшинство всех детей каждой родительской пары; таким образом, возраст всех аборигенов — мужчин и женщин — оказался взаимосвязанным. Этот способ не устраняет всех ошибок, например, вполне возможно и даже вероятно, что я преуменьшил или преувеличил данные, относящиеся к возрастной группе 40—50-летних аборигенов. Эту «оставшуюся невыясненной» ошибку мне не удалось устранить.

Тем не менее даже при наличии этой ошибки (а она значительно уменьшается в более молодых возрастных группах) мы можем определить степень «погрешности» между первоначальной оценкой и уточненными данными.

Мы видели, что Э. Эбби определил возможную ошибку в возрастной группе от 12 до 20 лет в ±2 года. В моем примере, после уточнения первоначальных данных, было 22 юноши и 19 девушек, относящихся к этой возрастной группе.

В случае с юношами расхождение между первоначальными и уточненными данными составляло ±4,1 года, причем максимальное завышение возраста было 12 лет, а недооценка — 8. Для девушек отклонение составляло ± 4,0 года (максимальное завышение — 11 лет, недооценка — 5 лет). Из этого примера ясно видно, что Э. Монтегю был прав, когда писал, что «оценка европейцами... совершенно ненадежна».

Определение возраста небольшой группы коренного населения Грут-Айленда провел также Ф. Грей, ученый, имеющий гораздо больший опыт в изучении аборигенов, чем я. Хотя он получил отклонения меньше моих, в целом они были того же порядка94. Это показывает, что получение мною «ненадежных данных» не является исключением.

Однако, с некоторыми оговорками, я могу смело использовать «уточненные» возраста для определения особенностей возрастной структуры общества. Эти результаты будут использованы в следующих главах.

б. Возраст девушек-аборигенок при вступлении в первый брак

Для европейцев обязательным условием любого брака являются половые отношения, и предполагается (по крайней мере признается обычным правом), что муж и жена вступают в такие отношения. Если же они отсутствуют, то брак может быть признан недействительным. Далее, предполагается, что половые отношения не могут начаться до наступления половой зрелости, за исключением изнасилования, и что при достижении совершеннолетия, наступающего несколько позже, чем половая зрелость, женщина сама имеет право решать, вступать или нет в половые отношения. Следовательно, когда европеец встречает чету, состоящую в браке, подразумевается, что оба партнера достигли половой зрелости и имеют половые отношения. В данном исследовании мы будем считать, что половая зрелость как у девочек, так и у мальчиков наступает в 14 лет.

В свете вышеизложенного определенный интерес представляет мой опыт установления возраста девушек-аборигенок, вступающих в первый брак. Мне было известно еще до моего прибытия на Грут-Айленд в 1941 г., что аборигенки выходят замуж очень рано. Но я предполагал, что они по крайней мере достигают к этому моменту половой зрелости и имеют не менее 14 лет. И поскольку я был воспитан своим обществом, мысль о том, что девушка может выйти замуж до наступления половой зрелости, просто не могла прийти мне в голову. Однако увиденные мною на острове замужние молодые женщины, которых я расспрашивал и фотографировал, иногда казались мне намного моложе 14 лет. При определении их возраста я гнал от себя эту мысль, считая ее своей субъективной ошибкой.

Через несколько недель я побывал на миссионерской станции, и миссионеры с ужасом рассказали, что несколько их подопечных девочек не старше 8—9 лет живут с мужчиной и, по-видимому, имеют половые сношения с этим своим «нареченным» мужем, которому они обещаны в жены. Для христианских миссионеров это было совершенно неестественное положение. После их рассказа я понял, что мое первоначальное предположение о возрасте девушек, живущих с мужем или с «нареченным» мужем, не обмануло меня. Теперь при определении возраста замужних молодых женщин я учитывал эти факты и постепенно пришел к заключению, что девушки переходили жить к своему первому мужу обычно в возрасте 8—10 лет.

Надо подчеркнуть, что в данном случае мне удалось всего за несколько недель полностью пересмотреть представления, полученные мною в том социальном окружении, где я воспитывался.

Теперь посмотрим, какие данные о возрасте вступающих в брак девушек дает нам этнографическая литература. К. Мэддок писал95:

«Возраст, в котором женщины впервые вступают в брак сейчас, под влиянием европейцев, увеличивается, но в традиционных условиях он составлял 13—14 лет, а иногда и меньше. Девочки из племени тиви начинали сожительство (cohabitation) в возрасте 8 или 10 лет, по данным Дж. Гудейл, ...14 лет, по данным К. Харта и А. Пиллинга...; из племени валбири — в 9 или 12 лет...; из племени ва- ниндильяугва — в 9; и из племени питьяндьяра, где женщины обычно очень поздно выходили замуж,— в возрасте 18—19 лет, а иногда и несколькими годами позже (А. Ен- гоян, 1970)...»

Числа, приведенные К. Мэддоком, проливают свет на определение возраста девушек, впервые вступающих в брак при традиционных условиях. Но в каждом случае необходимо учитывать уровень развития данного общества на соответствующем этапе и, что также немаловажно, кто собирал материал.

Обратимся прежде всего к примеру тиви. К. Харт работал в этом племени в 1928 и 1929 гг.96 К этому времени католическая миссия на о. Батерст, где живут тиви, действовала около 20 лет97. Отец Гзелл, ее глава, еще перед первой мировой войной ввел новую систему отношений в обществе аборигенов, «которая ставила вне закона или по крайней мере осуждала полигинные браки, а также брачные союзы между лицами с большой разницей в возрасте и все «помолвки», совершаемые еще до рождения ребенка или в раннем детстве»98.

Сомнительно, что в 1928 г. К. Харт мог наблюдать вступление в традиционный брак юных девушек. Число, приводимое им,— 14 лет — должно быть получено от информантов, либо аборигенов, либо миссионеров. Скорее всего, на его вопрос ответили, что девушка вышла замуж по достижении половой зрелости, то есть в 14 лет. Для миссионеров это был предельно допустимый возраст вступления в брак. Если же К. Харт получил это число от муж- чин-аборигенов, то, возможно, они также дали возраст половой зрелости, не рискуя назвать меньшую цифру, чтобы не навлечь на себя гнев миссионеров. Весьма сомнительным представляется, что К. Харт обращался с этим вопросом к женщинам-аборигенкам.

А. Пиллинг был на острове в 1953—1954 гг., когда традиционные брачные отношения ушли в прошлое. Дж. Гудейл работала с тиви почти в то же самое время, что и А. Пиллинг. Она также не имела возможности наблюдать традиционные браки и могла получить приводимые ею числа «8 или 10 лет» от информантов. Но в отличие от К. Харта и А. Пиллинга она, будучи женщиной, имела возможность говорить с женщинами-информантами об интимных половых отношениях. Учитывая это, можно предположить, что данные Дж. Гудейл, хотя она сама и не наблюдала подобных браков, заслуживают большего доверия, чем сообщения К. Харта и А. Пиллинга.

А. Енгоян99 дает возраст для женщин племени питьяндьяра, несомненно, на основе своих наблюдений. Он работал среди них в 1966—1967 гг.100, и его материалы сходны с полученными мною в том же племени в 1962 г.101 Пресвитерианская миссия в Эрнабелле, в районе которой проводил исследования А. Бнгоян, была основана в 1937 г.102 Вероятно, это повлияло на больший отход данной группы питьяндьяра от традиционного образа жизни по сравнению с той группой, которую изучал я. Например, «аборигены А. Енгояна» освоили автомобили103, «мои» же аборигены пользовались только верблюдами. При таких условиях данные А. Енгояна никоим образом не отражают традиционные отношения.

Кроме того, мы уже отмечали трудности, с которыми он столкнулся при сборе генеалогических сведений104, так что едва ли он мог получить данные о браках, исходя из «доконтактных» генеалогий.

Прежде чем завершить обсуждение вопроса о возрасте выходящих замуж девушек, мы должны обратиться к материалам Э. Карра. Его работы относятся к 80-м годам XIX в. и в основном посвящены аборигенам южных районов Австралии. Э. Карр определяет этот возраст между 8 и 14 годами105. Его исследование было составлено на основе материалов ряда старых авторов, и можно легко догадаться, что возраст 14 лет, который дают некоторые ранние путешественники, был основан на предположении, что девушки выходят замуж по достижении половой зрелости. Число же 8 лет, вероятно, более точная оценка действительного возраста девушек, вступающих в брак.

И наконец, надо сказать об объективных причинах, которые заставляют девочку задолго до половой зрелости переходить жить к ее «нареченному» мужу, а также о действительном значении для нее этого перехода. Состояла ли причина просто в том, что пожилым мужчинам половые сношения с юной партнершей доставляли приятное возбуждение? Это было очевидное заключение миссионеров Грут-Айленда в 1941 г. и, вероятно, большинства европейских исследователей. Допуская же, что среди аборигенов, живущих в традиционных условиях, не было запретов на половые отношения с юными, даже незрелыми девушками, причина так называемых ранних браков с 8-летними девочками окажется совсем иной.

Когда такая девочка переходила жить к своему «нареченному» мужу, у него уже была по крайней мере одна опытная старшая жена. Девочке предстояло прожить несколько лет с мужем в коллективе его жен. В дальнейшем она рожала ему детей. Однако цель включения ее в таком возрасте в коллектив жен состояла — на что мы уже обращали внимание выше — не в немедленном предоставлении мужу дополнительных половых контактов, а в обучении девочки старшими женами в том коллективе, где ей в будущем предстояло выполнять социальные и экономические задачи. Поскольку предполагалось, что она проживет с мужем в коллективе его жен несколько лет, наиболее подходящими наставниками для нее, естественно, являлись старшие женщины.

Первоначальное обучение девочка получала от матери, живущей в коллективе жен ее отца. Но ее дальнейшая взрослая жизнь, вследствие экзогамии и патрилокально- сти, должна была протекать в новой семье в отдаленном районе с другими экологическими условиями. Ясно, что, чем раньше девочка сможет приспособиться к своей новой семье в качестве одной из жен ее «нареченного» мужа и познать окружающую природу, тем лучше. Вот почему девочка расставалась с матерью задолго до наступления половой зрелости и переходила в коллектив жен ее «нареченного» мужа.

Именно на этот вопрос обучения детей в традиционном обществе аборигенов почти совсем не обращали внимания исследователи106. Поскольку экономические роли мужчин и женщин у аборигенов были совершенно различны, различались и процесс и методы обучения девочек и мальчиков. «Ученический период», если можно так выразиться, молодой женщины проходил в коллективе жен ее будущего мужа. Этот факт привел, как мы только что видели, к искаженным представлениям о браке у аборигенов. Для большинства европейцев «брак» девочки до наступления половой зрелости неестествен, но если учитывать, что первые годы при таком «браке» являли собой прежде всего ученический период, то этот «брак» представляется не только естественным, но в условиях традиционного общества в высшей степени логичным и разумным.

7. Инфантицид

До сих пор остается спорным вопрос о том, насколько широко был развит инфантицид в традиционном обществе и подвергались ли ему преимущественно девочки. Он наблюдался по всей Австралии и был обусловлен в основном экономическими причинами. Но я бы согласился с мнением Р. и К. Берндтов, писавших: «Мы располагаем лишь незначительной достоверной информацией по этому вопросу»107.

Дж. Блейни с насмешкой говорит о современных этнографах, которые «деликатно избегают этой темы... и поэтому в настоящее время она редко упоминается в работах о традиционном образе жизни аборигенов»108.

Это, может быть, и остро сказано, но далеко от реального положения вещей. Мы видели выше109, как Дж. Берд- селл, основываясь на данных, полученных из составленных им «генеалогий доконтактного периода аборигенов пустыни», определил, что инфантицид, «как минимум, достигал 15%». Он ссылался на сообщения ранних очевидцев, чтобы доказать, что инфантицид мог достигать 50%. Неизвестно, у каких «ранних очевидцев» почерпнул Дж. Бердселл эти сведения, но если они наблюдали традиционное общество аборигенов, только входящих в контакт с европейцами, то это должно было происходить на границе продвижения поселенцев, и, следовательно, это были, по всей видимости, первые скваттеры 20—60-х годов XIX в. В этот период против аборигенов велась настоящая партизанская война, развязанная скваттерами, стремящимися получить в полное владение их земли для своих овец. Надо сказать, что не все скваттеры стремились к истреблению аборигенов, известно, что некоторые (например, Э. Карр) стояли за гуманное отношение. Но в целом положение на границе было таково, что печать и мемуары того времени изображали аборигенов как недочеловеков. Можно ожидать, что и инфантицид, который, несомненно, существовал, в большой степени преувеличивался.

Некоторых комментариев требует и значительное преобладание мужчин, наблюдавшееся в ряде групп аборигенов. На первый взгляд это предполагало, что инфантициду подвергались в основном девочки. Однако в этом отношении показательно проведенное Д. Барвик исследование изменений в населении Виктории110.

Она изучила две переписи аборигенов Виктории, относящиеся к 1863 и 1877 годам. Мы можем взять в качестве начала контактов с европейцами 1837 год, когда был основан г. Мельбурн, столица Виктории. Коренное население Виктории непосредственно перед этим насчитывало 11 500 человек111, но на сокращение его численности уже оказали влияние одна или две эпидемии оспы между 1789 и 1835 годами.

Перепись 1863 г., то есть через 26 лет после начала колонизации, зарегистрировала 1540 взрослых и 380 детей, причем лица мужского пола среди взрослых составляли 187%, среди детей— 125% (женщины взяты за 100%). В 1877 г. было всего 636 взрослых и 138 детей, лица мужского пола составляли соответственно 201% и 106%.

На первый взгляд эти числа наводят на мысль об умерщвлении девочек. Но Д. Барвик доказывает, что процент мальчиков среди детей в 1863 г. был «совершенно нормальный» и, хотя инфантицид, может быть, еще сохранялся в 1850-х годах, никакого специального умерщвления именно девочек не проводилось112.

Она пишет о переписи 1863 года113:

«...Бесплодие и детская смертность в основном были связаны с нарушением возрастной структуры населения. Мы не располагаем достаточными данными, чтобы объяснить чрезмерное преобладание мужчин среди аборигенов Виктории в 1863 г. и раньше. Ни один из этнографических отчетов не указывает (с позволения Дж. Бердселла.— Ф. Р .), что инфантициду повергались в основном девочки... Преобладание мужчин может быть в значительной степени результатом различных уровней смертности среди мужчин и женщин. Записи о смерти чистокровных аборигенов между 1876 и 1912 гг. показывают, что в возрастных группах детей и молодежи преобладала женская смертность».

Не говоря уже об опасности выведения заключений об инфантициде, исходя из преобладания мужчин, из генеалогий доконтактного периода, а также из таких переписей населения, какие были в распоряжении Д. Барвик, совсем не просто сделать обоснованные выводы и на основе этнографических данных о существовавших традиционных обществах. Хорошим примером здесь может служить коренное население Грут-Айленда.

Хотя Н. Тиндейл, работавший здесь в 1921—1922 гг., не видел ни одной женщины вследствие строгого соблюдения обычая их изоляции, он решил, что «женщины составляют меньшинство»114. Это не значит, что, не увидев женщин, Н. Тиндейл не должен был определять соотношение мужчин и женщин на основе опроса мужчин-информан- тов. Важно, что его оценка населения острова ненамного отличается от моей собственной. Н. Тиндейл считал, что на Грут-Айленде было «немного более трехсот человек»115.

Среди аборигенов, которых я фотографировал и опрашивал в 1941 г., мужчины преобладали116. Кроме того, из 20 детей младше 1 года 13 были мальчики и 7 — девочки. Сама собой напрашивалась мысль об умервщлении девочек. Тем не менее я пришел к выводу117, что если мужчины и преобладали в обществе в целом, то в незначительной степени. К тому же можно предположить, что различие в соотношении полов среди детей младше 1 года было случайным.

За все время моей работы мне удалось только один раз зарегистрировать случай инфантицида, но надо подчеркнуть, что я не видел ребенка до или после убийства. Этот случай сообщил мне в 1941 г. информант-мужчина, а не сама мать. В то время я не занимался специально этой проблемой и просто записал происшедшее так, как мне о нем рассказали. Матери было 14 лет, и причину умерщвления объяснили тем, что молодая женщина не хотела обременять себя ребенком. Учитывая юный возраст матери, случай, должно быть, произошел совсем недавно, и мне его, по-видимому, рассказали, так как он был еще свеж в памяти информанта.

Следует отметить также и тот факт, что миссионеры в 1941 г. ничего не сообщили мне об инфантициде как одном из «ужасных пороков» аборигенов118.

Из всего этого можно заключить, что на Грут-Айленде инфантицид существовал при традиционном образе жизни аборигенов, но не был широко распространен, составляя намного меньше 15%.

8. Гомицид

Гомицид (убийство), или, как его иногда неправильно называют, «военные столкновения», был распространен в значительной степени среди аборигенов. Вопрос о том, насколько его можно понимать как средство поддержания демографического равновесия, остается дискуссионным, но несомненно то, что он применялся как крайнее средство в конфликтах между локальными группами119.

Надо подчеркнуть роль гомицида как межгруппового, а не внутригруппового (внутриродового) наказания. Мой опыт говорит о том, что убийство человека членом его же локальной группы никогда не совершалось, за исключением несчастных случаев. Если такие убийства и совершались, то это было чрезвычайно редким явлением.

К чести Дж. Блейни120 надо сказать, что он первый перевел на язык статистики смертность в результате гомицида в двух группах аборигенов — в Арнемленде121 и в Виктории122. Он показал, что в процентном отношении ежегодные потери здесь в результате убийств были только наполовину меньше наблюдавшихся в армиях нацистской Германии и Советского Союза во время второй мировой войны. Не приходится сомневаться, что данные о гомици- де в других группах аборигенов в процентном отношении находились бы на таком же уровне.

Оценивая выводы Дж. Блейни, надо отметить, что У. Уорнер (чьи данные послужили ему одним из источников) был, как мне уже доводилось доказывать123, тенденциозным автором. Не менее тенденциозными могут быть и другие источники, использованные Дж. Блейни.

Тем не менее верно, что в традиционном обществе потери в результате убийств по всей Австралии были велики. Но называть такой гомицид «военными столкновениями» неправомерно, так как в этом случае на него могут быть некоторым образом перенесены и наши представления о современной войне с оружием массового уничтожения. А отсюда недалеко до того, чтобы назвать человека изначально агрессивным воинственным существом124.

Главной причиной убийств, как отмечается в литературе, служили конфликты из-за женщин. Интересно, однако, что данные У. Уорнера125 показали, что раздоры непосредственно из-за женщин составляли менее 20% причин «военных столкновений» и убийств. Но убийства в результате кровной мести, начавшейся из-за борьбы за женщин, значительно увеличили бы это число, возможно, до 50% или больше. Книга Дж. Моргана, написанная на основе рассказа У. Бакли126,— другой источник, которым пользовался Дж. Блейни,— дает еще более высокий процент убийств из-за женщин.

Типичным сообщением на эту тему явился и отчет Ф. Маккарти об Арнемленде127:

«...Главной причиной внутриплеменных военных столкновений была постоянная кража женщин и в результате нее вендетта и гомицид...»

Подобные же сообщения можно найти и у других авторов128.

Наряду с тем, что женщины обычно фигурировали как главная причина столкновений и убийств, к тем же последствиям приводили конфликты на путях обмена, из-за священных источников128 и осквернения священных мест130 .

Надо подробнее остановиться на том факте, что главной причиной убийств была борьба из-за женщин. На первый взгляд это кажется прямым противоречием сообщениям о свободе половых отношений в обществе аборигенов, которые одалживают, делят жен и обмениваются ими131. Противоречие несколько смягчится, если мы примем во внимание, что «кражи» мужчинами жен совершались так же часто в своей локальной группе132 , как и в чужих. Причем в первом случае «оскорбленный» муж едва ли занимался преследованием обидчика с копьем в руках, второй случай мог закончиться убийством.

Разрешить же это противоречие мы можем, только осознав, что отношение аборигенов к женщинам, как и отношения между полами в целом, совершенно отличается от нашего собственного. Если мы кратко определим наше отношение к женщинам преимущественно как к объектам противоположного пола (а именно это предполагается, если не называется прямо в большинстве работ, написанных, как правило, мужчинами), то аборигены рассматривали женщин, как и мужчин, преимущественно в качестве — я уже писал об этом выше — производительной силы. Это связано с тем, что женщины не только вносили большой вклад в добывание пищи, но вследствие своих биологических особенностей были воссоздателями новой производительной силы, так как рожали и растили новое поколение, которое в свою очередь должно было заменить нынешних членов локальной группы по мере того, как они старились и умирали.

Половые отношения между мужчинами и женщинами не имели для аборигенов большого значения, этим же можно объяснить и явное отсутствие у них ревности. С другой стороны, похищенная женщина переставала быть производителем материальных благ и воссоздателем производительной силы в той локальной группе, к которой принадлежал ее бывший муж, а это уже могло явиться поводом к войне и убийствам.

Убийство из-за потери женщины не было, как его обычно рисуют, преступлением из ревности между отдельными лицами, а являлось крайней мерой выяснения отношений между локальными группами, связанной с потерей производителя и воспроизводителя. На изображение таких убийств как преступлений из ревности, очевидно, влияли те представления, которые исследователь получил от своего общества.

Общий взгляд большинства наблюдателей, чьи воззрения на отношения полов были воспитаны в их обществе, приводил, как мы видели133, к оценке «браков» молодых девочек, не достигших половой зрелости, как «неестественных». Здесь снова на примере убийств, связанных с борьбой за женщин, мы видим еще одно проявление того, как представления исследователя влияют на его выводы.

Надо подчеркнуть, что, только когда ученый в состоянии избавиться от своего предвзятого отношения, он может понять внутренние законы, которые управляли традиционным обществом аборигенов.

9. Плодовитость женщин и выживаемость детей

При традиционном образе жизни плодовитость женщин и выживаемость потомства являются двумя параметрами, определение которых необходимо для понимания экономической структуры общества и особенно характеристики и разграничения различных аспектов производственных отношений.

В обществе, где хорошо поставлен статистический учет, эти два параметра легко определить. Но статистикой естественного движения населения в традиционном обществе аборигенов мы не располагаем. Кроме того, не существует ни одного демографического исследования традиционного общества австралийских аборигенов, подобного, например, исследованию бушменов кунг области Добе, сделанному Н. Хауэлл134. Хотя работа Н. Хауэлл заслуживает высокой оценки, надо отметить, что неясно, как далеко бушмены кунг, которых она изучала, ушли от традиционного образа жизни и насколько изменился их способ производства. Это, конечно, потребовало бы исторического исследования, которое здесь, разумеется, невозможно. Но, по-видимому, эти бушмены все еще использовали традиционные средства производства и питались традиционной пищей. Это само по себе не исключает внешние воздействия на них, и прежде всего со стороны негров банту.

С такими оговорками можно сказать, что Н. Хауэлл изучала охотничье-собирательское общество, ненамного отличающееся по уровню своего развития от аборигенов Австралии. Одним из ее важнейших выводов был следующий:

«Уровень плодовитости у кунг значительно ниже, чем у других народов, не ограничивающих естественную рождаемость»135.

Она доказывает, что этот низкий уровень плодовитости связан не с безбрачием женщин, абортами и другими методами контрацепции, инфантицидом или болезнями136.

Что касается традиционного общества австралийских аборигенов, то можно утверждать, что уровень их плодовитости так же низок, как и у бушменов кунг, и объясняется теми же причинами. Отличается он в большую или меньшую сторону, трудно сказать, так как нет статистических данных, сравнимых с демографическими параметрами Н. Хауэлл. Как мы увидим дальше, некоторые материалы свидетельствуют о том, что у австралийских аборигенов этот уровень несколько выше, другие же приводят к противоположным выводам.

До недавнего времени предполагалось, что низкая плодовитость, или «естественная рождаемость», у аборигенок и большие промежутки между рождениями детей были связаны с тем, что их долго кормили грудью. Это задерживало возобновление у женщин менструаций и овуляции и, как результат, препятствовало беременности. Другими словами, была прямая причинно-следственная связь между длительным кормлением грудью и большими промежутками между рождением детей. В действительности же эта связь не абсолютна, и известно много случаев, когда кормящая мать могла забеременеть и родить ребенка137.

Н. Хауэлл138 упомянула «гипотезу Фриша о критической полноте (fatness)», которая предполагает, что для любой женщины существует порог полноты и, только достигнув его, она может забеременеть. В то время когда Н. Хауэлл проводила исследование, эта гипотеза еще не была всесторонне изучена. Ясно, что я не вправе обсуждать ее обоснованность, но если допустить, что гипотеза верна, то это дало бы интересный материал для размышлений. Например, можно было бы ожидать, что в благоприятное время года кормящие матери скорее могут забеременеть, чем в более голодный период.

Даже если и не существует причинно-следственной связи между длительным кормлением грудью, препятствующим менктруации и овуляции, и большими перерывами между рождениями, все равно сохраняется зависимость между этими двумя параметрами.

Н. Хауэлл отмечает для кунг139, что «...ребенок перестает нуждаться в грудном молоке не раньше 4—5, а то и 6 лет...».

Это сходно с тем, что отмечали ранние наблюдатели у австралийских аборигенок, кормивших грудью детей «старше 2 лет» или даже «до 6 лет»140. Таким образом, подтверждается, что уровень плодовитости у них был близок к уровню, определенному Н. Хауэлл у бушменок кунг.

Н. Хауэлл писала о кунг141:

«Срок последующего рождения зависит в некоторой степени от возраста; молодые женщины имеют меньший промежуток между рождениями детей, чем старшие. Редко этот промежуток составляет менее трех лет, обычно длина его около четырех лет. Среднее количество живорождений для когорты женщин, родившихся 45— 49 лет назад, на протяжении репродуктивного возраста (от 15 до 49 лет) составляет 4,7; для когорт же родившихся более 50 лет назад — 5,2. Расхождения в количестве живорождений у бушменов кунг невелики; максимальное число составляет только 9 детей».

Об инфантициде Н. Хауэлл сообщила следующее142:

«В 1968 г. было отмечено 6 случаев инфантицида на 500 живорождений... Инфантицид уродов, близнецов и «незаконнорожденных» (сравни «незаконные» браки у австралийцев.— Ф. Р.) оказывал незначительное влияние на численность населения, поскольку, как правило, ему подвергались те дети, которые так или иначе все равно бы умерли. Основным результатом его было сокращение периода послеродовой инфертильности и, следовательно, повышение вероятности для матери вскоре снова забеременеть».

Главные причины инфантицида среди кунг — невозможность растить и выкармливать более одного ребенка и т. д.— те же, которыми объясняли инфантицид австралийские аборигенки143.

Младенческая смертность у кунг была высокой, составляя примерно 20% всех живорождений144, а до достижения совершеннолетия умирало 50% детей145. Данные Н. Хауэлл показали предполагаемую среднюю продолжительность жизни для женщин 32,5 года 146.

Н. Хауэлл писала147, что «первое живорождение происходит в среднем в возрасте 19,5 года...». Исходя из этого, можно предположить, что существовал определенный период юношеской стерильности.

В целом образ жизни кунг сходен с традиционным образом жизни австралийских аборигенов. Однако данные, полученные мною в 1941 г. для племени ваниндильяугва, показывают некоторые отличия.

Так, среди 11 женщин ваниндильяугва в возрасте от 14 до 19 лет148 (после проведенного мною уточнения возраста) 4 не кормили ребенка грудью, но одна из них (14 лет) недавно родила ребенка и умертвила его. Среди оставшихся трех в возрасте 15, 17 и 19 лет нельзя было с уверенностью сказать, что они не имели умерших детей. Эти данные показывают, что по крайней мере среди ваниндильяугва, а возможно, и среди других австралийских аборигенов не было определенного периода юношеской стерильности.

На основе количества женщин в возрастных группах длиной в 10 лет (11—20, 21—30 лет и т. д.)149 я определил, что предполагаемая продолжительность жизни женщин составляет примерно 33 года. Это почти не отличается от числа Н. Хауэлл для бушменок кунг, однако это совпадение может быть случайным, так как в моих данных, вероятно, была незначительная ошибка, вызванная их ограниченностью и оставшейся «необъясненной погрешностью» при «уточнении» возрастов. Однако поскольку здесь, очевидно, не было юношеской стерильности, продуктивный период у австралийских аборигенок вполне может быть длиннее, чем у кунг.

Бушменки кунг рано выходили замуж, почти сразу после наступления половой зрелости, но не так рано, как австралийские аборигенки при традиционном образе жизни. Однако интересно, что Н. Хауэлл рассматривает некоторые данные150, свидетельствующие о том, что раньше женщины, возможно, выходили замуж в более раннем возрасте (фактически до наступления половой зрелости), чем удалось наблюдать самой исследовательнице. Если это так, то возраст матери при рождении первого ребенка мог бы быть значительно моложе. Это хотя бы отчасти объяснило, почему у женщин старше 55 лет средняя плодовитость была 5,1 детей, а у женщин 45— 55 лет — только 4,1151. Н. Хауэлл объясняет эту разницу как следствие гонореи, которая частично поразила возрастную группу 45—55 лет.

Мы можем заключить, что в традиционном обществе австралийских аборигенов плодовитость женщин и выживаемость потомства, как и связанные с ними демографические и социальные параметры, очень близки к данным Н. Хауэлл для бушменов кунг. Говоря об этом, надо подчеркнуть, что в остальном эти два общества были совершенно различны, например в отношении полигинии и возрастной структуры общества. Однако есть некоторые данные, свидетельствующие о том, что в прошлом полигиния наблюдалась и у бушменов, но была ли она связана с геронтократией, как у австралийцев, не ясно.

10. Возрастная структура в обществе аборигенов

При анализе возрастной структуры коренного населения Грут-Айленда я показал1 , что женщины вне зависимости от возраста имели тенденцию быть замужем за мужчинами 42 лет и что эта тенденция была максимальной, когда возраст женщины составлял 24 года. Другими словами, это означало, что мужчина 42 лет имел наибольшую вероятность состоять в полигонном браке, а женщина 24 лет, вероятнее всего, входила в одну из полигонных семей. В сущности, мои данные показали, что в 1941 г. все женщины 20—27 лет на Грут-Айленде входили в полигонные семьи, то есть жили в коллективе жен своего мужа.

Я объяснял значение 24-летнего возраста для женщин тем, что в это время они были более всего заняты уходом за грудными и маленькими детьми. К тому времени, когда женщина достигала 24-летнего возраста, она имела по крайней мере двух детей, причем возраст старшего приближался к 9 годам. Вскоре старший ребенок расставался с матерью: мальчик подвергался обрядам инициации, девочка переходила жить к своему первому мужу. Хотя женщина имела детей и после 24 лет, бремя ее забот было максимальным именно в этом возрасте, и поэтому она испытывала наибольшую потребность в помощи со стороны других жен ее мужа.

Примерно в этом же возрасте женщина была наиболее плодовита. Э. Монтегю писал153:

«Для женщин возраст 23±2 года является периодом зрелости. Оптимальные условия для воспроизводства, свойственные организму в этом возрасте, сохраняются примерно в течение 5 лет. В конце этого периода, т. е. в возрасте 28—30 лет, начинается обратное развитие, завершающееся около 45 лет менопаузой...»

«Оптимальные условия для воспроизводства» приходятся, согласно данным Э. Монтегю, на возраст от 21 до 30 лет, в среднем на 25,5 года, что, с возможным отклонением или ошибкой ±2 года, близко к критическому 24-летнему возрасту.

В 5 главе мы рассмотрим традиционное половозрастное разделение труда у австралийских аборигенов. Есть данные, показывающие, что мужчины были наиболее искусными охотниками примерно в возрасте 26 лет, то есть когда они достигали максимального физического развития. Для женщин же нет достаточного сравнительного материала. Те данные, которыми мы располагаем, показывают, что существовало значительное расхождение между периодом, когда женщины достигали пика своих физических возможностей (в это время они были наиболее обременены уходом за младенцем и/или маленькими детьми) и пиком их экономической продуктивности, когда они были значительно старше.

Таким образом, женщина в возрасте 24 лет, в конечном счете из-за причин биологического характера, более всего нуждалась в помощи коллектива жен, а ее вклад в обеспечение семьи пищей достигал максимума значительно позже, возможно, когда ей было более 40 лет.

Значение возраста 42 года для мужчины будет рассмотрено ниже154.

Заключение. В этой главе было показано, что те демографические данные, которые мы имеем о традиционном обществе австралийских аборигенов, во многих случаях не что иное, как предположения на основе информации. В той или иной степени эти данные страдают от различных ошибок, причем степень эта обычно неизвестна. Субъективное положение исследователя и особенно идеология, полученная им от своего общества, являются важным фактором, влияющим на отбор и интерпретацию материала.

В этой работе я предполагаю не ограничиться критикой источников, а применять марксистский метод к отдельным проблемам. И тем не менее важно знать ограниченность ряда источников.

Предыдущая глава: Источники: критическая оценка

Следующая глава: Земля как основное средство производства

  • Просмотров: 2888

twitter 256

   

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

Copyright © 2013-2017 Aussie Tales - Австралийские Истории (Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.)