• Главная
  • Общество
  • 4. Этническое Развитие Австралии - Этнические Процессы в Австралии

4. Этническое Развитие Австралии - Этнические Процессы в Австралии

Предлагаем Вашему вниманию четвёртую главу из книги П.И. Пучкова "Этническое Развитие Австралии"

Поскольку книга была издана в 1987 году, то некоторые данные могут быть устаревшими. - прим. AussieTeller

 

Глава IV

Этнические Процессы в Австралии

Наиболее интенсивный этнический процесс, идущий в настоящее время в Австралии,— это ассимиляция различных групп европейских переселенцев основным «белым» населением страны. Этому процессу, а точнее, конкретной ассимиляции разных групп пришельцев, как уже отмечалось, посвящено немало исследований. Констатируется в ряде работ (хотя фактически не исследуется) и другой этнический процесс, идущий в Австралии,— дальнейшее сплочение уже сложившейся в начале XIX в. англоавстралийской нации.

Однако, на наш взгляд, было бы сильным упрощением сводить все этническое развитие населения Австралии к этим двум достаточно четко выраженным этническим процессам. Тщательный анализ показывает, что этническое развитие населения этой страны представляет собой сложное переплетение таких этнических процессов, как этническая сепарация, этническая консолидация и ассимиляция. Остановимся на каждом из этих типов этнических процессов.

Этническая сепарация и этническая консолидация. Некоторые культурные особенности англоавстралийской нации. Главную роль в этническом развитии населения страны сейчас играет ассимиляция. Однако такое положение возникло далеко не сразу. В первое столетие после появления европейцев в Австралии роль ассимиляции была относительно невелика. В те годы преобладали другие этнические процессы — этническая сепарация и этническая консолидация.

Термин «этническая сепарация» является сравнительно новым в этнографической научной литературе, поэтому целесообразно дать его краткое пояснение.

Как известно, существуют две основные типологические группы этнических процессов: этническое объединение и этническое разделение. Наиболее подробно в нашей научной литературе исследованы этнообъединительные процессы, причем дана их хорошо аргументированная классификация (см., например, [19, с. 153— 176; 26, с. 258—363]). Этноразделительным процессам, вероятно в связи с тем, что они в современной этнической жизни играют меньшую роль, чем этническое объединение, до последнего времени не уделялось достаточного внимания. Отмечалось лишь, что такие процессы существуют, указывалось, для какой исторической эпохи они наиболее характерны, и давалось их краткое определение [26, с. 259—260].

Попытка классифицировать этноразделительные процессы была сделана нами в 1976 г. Среди этноразде- лительных процессов мы выделили два основных типа. К первому, названному этнической парциацией, были отнесены те разделительные процессы, при которых единый прежде этнос делится на несколько более или менее равных частей и ни один из новых этносов не отождествляет себя полностью со старым (в известном смысле такой процесс можно рассматривать как антипод консолидации, своего рода консолидацию со знаком минус).

Ко второму типу, названному этнической сепарацией, были отнесены те разделительные процессы, когда от того или иного народа в результате переселения или каким-то другим путем отделяется часть (обычно сравнительно небольшая), которая со временем превращается в самостоятельный этнос (этот процесс можно считать антиподом ассимиляции, своего рода ассимиляцией со знаком минус) [45, с. 150; 46, с. 20—21].

Типичный случай парциации — процесс разделения бенгальцев на восточных бенгальцев, или бангладешцев, в Бангладеш и западных бенгальцев в Индии. Классическим же примером сепарации может служить отделение франкоканадцев от французов.

Можно ли считать этнической сепарацией процессы, приведшие к образованию таких наций, как англоканад- цы, англоновозеландцы и англоавстралийцы? Судя по всему, сепарация во всех этих процессах имела место, однако они не исчерпывались только ею.

Дело в том, что во всех указанных случаях исходной базой для образования нового («дочернего») этноса послужил не какой-нибудь один «материнский» этнос, а сразу несколько: англичане, шотландцы, ирландцы и некоторые другие, более мелкие народы Британских островов. Мигрировавшие за рубеж части этих народов не только отделялись от «материнских» этносов, но и сближались, а также смешивались друг с другом.

Таким образом, подосновой консолидации англоавстралийской нации (а несколько ранее —и консолидации населения отдельных английских колоний в Австралии) был процесс этнической сепарации от «материнских» этносов потомков мигрировавших в Австралию англичан, шотландцев, ирландцев, дютландоирландцев англоирландцев, уэльсцев и в очень небольшом числе также нормандцев — жителей Нормандских островов и мэнцев — обитателей о-ва Мэн (названные острова подчинены Великобритании).

Каков же конечный результат тесного переплетения этнической сепарации и этнической консолидации, иными словами, чем отличаются англоавстралийцы от своих исходных этносов?

Даже чисто умозрительно можно заключить, что эти различия должны быть двух основных видов. Во-первых, отличия, обусловленные самой гетерогенностью англоавстралийского этноса, несводимостью его к какому-нибудь одному исходному этносу. Во-вторых, отличия, связанные с продолжительным периодом самостоятельного исторического развития англоавстралийского этноса, а также с особенностями экологической среды, в которой шло это развитие.

И действительно, англоавстралийский этнос имеет, с одной стороны, общебританские культурные черты, с другой, если так можно выразиться,— свои «доморощенные», австралийские черты.

Так, индивидуальные дома англоавстралийцев напоминают коттеджи, характерные для англичан и шотландцев. Вместе с тем эти одно- и двухэтажные дома, как правило, имеют веранды, нечасто встречающиеся в Великобритании. Если на Британских островах материалом для строительства жилищ до недавнего времени служил в основном кирпич, а крыши крылись шифером или черепицей, то в Австралии в небольших городах, пригородах и сельских поселениях при строительстве домов прежде широко применялось дерево, а в качестве кровельного материала использовалось рифленое железо. Правда, в последние десятилетия как в Великобритании, так и в Австралии в жилищном строительстве все шире применяют современные стройматериалы, в том числе железобетонные конструкции, панели. В крупных городах обеих стран стали возводить многоквартирные дома, хотя для Австралии они все же пока не очень характерны.

В сельских поселениях Австралии жилища имеют ряд весьма специфических черт. Так, кухонное помещение нередко располагается отдельно от жилого дома. В засушливых районах непременным элементом жилого комплекса является расположенный недалеко от дома резервуар, в котором скапливается дождевая вода. В сельских поселениях и небольших городах Австралии перед домом обычно разбивают садик.

В Австралии различия в жилищных условиях разных социальных групп менее резки, чем в Англии, Шотландии и особенно Ирландии. На основании этого австралийская консервативная пресса утверждает, что в Австралии якобы нет общественных классов, что в образе жизни предпринимателя и рабочего, фермера и его наемного работника нет каких-либо коренных различий. Конечно, такого рода утверждения совершенно необоснованны. Социальные контрасты в Австралии можно наблюдать буквально во всех областях, проявляются они и в жилище. Так, зажиточный англоавстралиец обычно занимает большой дом, с многочисленными богато убранными комнатами. Во дворе такого дома часто сооружается плавательный бассейн с проточной водой. Человек с небольшим достатком живет, как правило, в весьма скромном доме или в отдельной квартире многоквартирного дома. Кстати, в австралийских городах специальные посреднические организации, оказывающие помощь в приобретении домов, обычно рекомендуют своему клиенту купить коттедж в городском квартале, обитатели которого имеют примерно такой же доход, как и он.

Австралийские - города в целом озеленены больше, чем города Великобритании. Однако озелененность их различна. Если Аделаида и Канберра славятся своими скверами и парками, то в Сиднее их число невелико.

Планировка австралийских городов существенно отличается от планировки, характерной для городов на Британских островах, и прежде всего для тех из них, которые сохранили отдельные черты средневековой за стройки. Вместе с тем города Австралии довольно заметно различаются и между собой по характеру планировки. В Сиднее и Брисбене, например, много узких (а в Сиднее, кроме того, и извилистых) улочек, в Мельбурне же улицы, как правило, широкие и прямые.

Города Австралии, как, впрочем, города Великобритании и большинства других стран мира, сейчас растут ввысь. Появляются высотные дома из стекла и стали, где размещаются офисы различных компаний, банковские учреждения, страховые агентства .и т. д. Правда, в некоторых крупнейших австралийских городах это не стало массовым явлением. Например, в Брисбене, третьем по величине городе страны, расположенном в субтропическом поясе, высотных домов немного, и здесь по-прежнему преобладают двух- и трехэтажные дома.

Гораздо медленнее модернизируются малые города Австралии. В них еще сохранилось немало весьма типичных для Австралии XIX в. деревянных домов с толстыми стенами, маленькими окнами и верандами.

Весьма своеобразны населенные пункты в северных районах Австралии, где климат очень влажный, жаркий и где к тому же водится много термитов. Дома, в частности в административном центре Северной Территории—г. Дарвине, сооружаются на сваях, благодаря чему они хорошо проветриваются. Кроме того, это в определенной мере защищает здания от термитов.

Одежда в подавляющем большинстве развитых стран мира, как известно, приобрела в настоящее время интернациональные черты, и англоавстралийцев по их повседневному костюму трудно отличить от жителей Британских островов. Вместе с тем у англоавстралийцев в отличие от англичан, шотландцев и ирландцев никогда не было национального костюма (это., очевидно, связано с тем, что англоавстралийцы складывались как особая этническая общность в тот период мировой истории, когда одежда стала быстро интернационализироваться). Конечно, англичане и большинство шотландцев и ирландцев не носят сейчас повседневно свои национальные костюмы, но участники народных музыкальных и танцевальных ансамблей их надевают. В Ирландии отдельные элементы национального костюма можно еще увидеть на пожилых женщинах некоторых западных районов и жителях одной из окраинных островных групп. Многие шотландские мужчины — участники движения за национальное возрождение начали довольно часто надевать национальный (точнее, гэльский), костюм, и прежде всего клетчатую юбочку-кильт. Кильт надевают во время выступлений и волынщики из упомянутого выше Каледонского союза, объединяющего англоавстралийцев шотландского происхождения.

Пища акглоавстралийцев подчеркивает гетерогенность англоавстралийской нации, ее генетическую связь с тремя основными этносами: англичанами, ирландцами, шотландцами. В пищевой рацион англоавстралийца входят компоненты, специфичные для каждого из этих трех народов (правда, некоторые национальные блюда отдельных британских народов, например шотландский порридж, уже давно распространились среди всех прочих народов Британских островов и поэтому сейчас не могут считаться специфичными только для какого-то одного этноса). Так, часто включая в свое меню бифштекс— типично английское блюдо,— англоавстралиец в то же время значительно больше, чем англичанин, употребляет мясных супов (шотландская черта) и картофеля (ирландская черта).

Вместе с тем у англоавстралийцев начала появляться и собственная пищевая специфика. Так, они в целом больше, чем жители Британских островов, едят фруктов, популярны у них и некоторые экзотические продукты моря, не характерные для пищевого рациона жителей Великобритании и Ирландии.

Семейный и общественный быт англоавстралийцев во многом похож на быт жителей Великобритании. Широкое распространение в Австралии получили такие формы общественной жизни, как профсоюзы, клубы. Свой досуг англоавстралийцы проводят так же, как англичане и шотландцы. Поскольку основная масса англоавстралийского населения живет поблизости от моря, излюбленной формой отдыха у них стали поездки на уик-энд всей семьей на морское побережье.

В Австралии появились и самобытные виды спорта. Среди них особую популярность получила так называемая австралийская игра (или национальный футбол), сходная с европейским футболом, но имеющая ряд своеобразных черт. Эта игра возникла в конце 50-х годов XIX в- в Виктории, а потом распространилась и в других колониях. Австралийская игра отличается от европейского футбола формой площадки (здесь она овальная), формой мяча (напоминающего мяч регби), продолжительностью (матч длится 1 час 40 минут и разделен не на два тайма, как в футболе, а на четыре), количеством игроков (по 18 в каждой команде). В австралийской игре отсутствуют положения «вне игры», разрешается применять некоторые силовые приемы [69, с. 134—136].

Англоавстралийцы, будучи молодой нацией, значительно меньше привержены традициям, чем англичане Со сравнительной молодостью нации связано и то, что народное творчество англоавстралийцев не пустило еще столь глубоких корней, как народное творчество населения Британских островов. Кроме того, в нем ощу. щается сильное британское влияние. Так, в основе песенного фольклора, созданного жителями австралийских колоний, лежат английские, шотландские и ирландские мелодии.

Тем не менее в народном творчестве уже четко прослеживаются австралийские черты. Например, местные баллады, появившиеся еще в XIX в., отражают уже австралийский колорит. Эти баллады вначале передавались в устной форме, но с середины века стали записываться. Сейчас в Австралии бытует несколько сот баллад.

В начале XIX в. в австралийских колониях Великобритании возникла и своя литература. Правда, вначале австралийские писатели строго следовали традициям английской литературы и писали скорее для читателей Великобритании, чем для колонистов. Вместе с тем они все чаще стали обращаться к теме каторги. В некоторых книгах начали звучать нотки австралийского патриотизма: определенное приукрашивание местной жизни, уверенность в блестящем будущем страны. Творчество наиболее известного поэта первого этапа развития австралийской литературы Ч. Харпура отличалось четко выраженной прогрессивной направленностью.

«Юношеский» этап развития австралийской литературы продолжался сравнительно недолго. Уже к середине XIX в. литература австралийских колоний приобрела большую зрелость. Поэты А. Л. Гордон и X. Кендалл воспевали австралийскую природу, настойчивость и целеустремленность осваивавших ее поселенцев, романисты Болдервуд (псевдоним Т. А. Брауна) и М. Кларк основное внимание уделяли изображению нравов и быта современной им Австралии.

В конце XIX в. процесс формирования самостоятельной австралийской литературы завершился. Появление самобытной литературы, отражая в сфере духовной культуры обособление населения австралийских колоний от его исходной британской основы и наметившееся сплочение жителей всей Австралии, вместе с тем способствовало дальнейшей активизации этих процессов.

Особенно велики заслуги в создании австралийской литературы Дж. Фёрфи (псевдоним Т. Коллинза) и X. Лоусона. В своих произведениях, проникнутых демократическим духом и гражданственностью, они отражали самые различные стороны жизни населения Австралии.

После создания Австралийского Союза австралийская литература приобрела еще большую самобытность. Появилась плеяда писателей, среди них известные советскому читателю К. С. Причард и В. Палмер. В эти же годы наиболее ярко проявился талант поэтессы М Гилмор. Творчество этих и многих других писателей Австралии способствовало тому, что австралийская литература заняла достойное место в общемировой культуре.

С конца 30-х годов XX в. ряд австралийских поэтов, в частности Р. Ингамеллс, предприняли попытки использовать в своих произведениях сюжеты из фольклора аборигенов.

Немалую роль в становлении и развитии австралийского национального самосознания сыграло зарождение в 30-е годы XIX в. австралийского профессионального изобразительного искусства. В полотнах К- Мартенса, Дж. Гловера и других художников отображен местный колорит. В конце XIX в. на пятом континенте сформировалась собственная школа бытового жанра и пейзажа. Ее важнейшими представителями были Т. У. Робертс, А. Стритон, Ч. Кондер.

Рост культурно-бытовой самобытности англоавстра- лийцев способствовал росту их этнического самосознания. Если в первые десятилетня XX в. англоавстралий- цы, оказавшиеся за рубежом, предпочитали называть себя британцами, то теперь они определяли себя как австралийцев.

Таким образом, культурно-бытовая самобытность англоавстралийцев, а также их достаточно четкое этническое самосознание позволяют утверждать, что в настоящее время они представляют собой вполне сформировавшуюся нацию.

Конечно, англоавстралийцы еще молодая нация. Этим, вероятно, объясняется то, что отдельные элементы их культуры пока еще не приобрели достаточной зрелости. Так, до сих пор сравнительно слабо развиты некоторые виды австралийского театрального искусства, киноискусства. Нужно отметить, что тысячи нитей продолжают связывать англоавстралийцев с Великобританией, причем генетическая близость к населению этой страны, как правило, четко осознается и даже подчеркивается.

Возмужанию англоавстралийской нации, еще большей ее целостности должно способствовать наблюдающееся ныне сближение между различными этногенетическими, этноконфессиональными и региональными группами англоавстралийцев. К сожалению, этот процесс специально фактически совсем не изучается, поэтому его можно охарактеризовать лишь в самых общих чертах. Указанное сближение выражается прежде всего в том, что англоавстралийцы все реже публично упоминают о своем разном происхождении, а также в том, что продолжается их этнокультурная нивелировка. Характерна, в частности, эволюция организаций, объединяющих лиц общего происхождения. Например, упоминавшийся выше Каледонский союз превратился в капеллу волынщиков.

Судя по всему, происходит преодоление былой отчужденности между отдельными этноконфессиональными группами. Выше упоминалось, что еще во второй половине 10-х годов XX в. кое-кто ставил под сомнение принадлежность австралийцев-католиков к англоавстралийской нации. Теперь таких высказываний уже не услышишь. Особенно быстро сближаются между собой англоавстралийцы, придерживающиеся различных протестантских конфессий. Можно сказать, что в целом идет процесс постепенного превращения этноконфессио- нальных групп в чисто конфессиональные общности.

Наиболее быстро, пожалуй, сближаются региональные группы англоавстралийской нации (новоюжно-уэльсцы, викторианцы, квинслендцы, южноавстралийцы, западноавстралийцы, тасманийцы, североавстралийцы). Прежний антагонизм между жителями отдельных штатов сходит на нет. Отголоски былой взаимной неприязни существуют лишь между новоюжноуэльсцами и викторианцами. Преодоление отчужденности между различными региональными группами связано с расширением миграций между штатами. Сейчас в каждом штате живут уже довольно большие группы выходцев из других штатов. И все же значительные расстояния между отдельными частями Австралии и существенные различия в условиях жизни, связанные с климатическими особенностями, препятствуют унификации быта до такого уровня, какой достигнут в Англии и других европейских странах [116].

Сближение этнических групп англоавстралийской нации (этногенетических, этноконфессиональных, региональных) находит отражение в том, что между их представителями заключается все больше браков. Правда, в этой практике имеются некоторые нюансы. Хотя ни одному англоавстралийцу, вероятно, не придет сейчас в голову отвергнуть невесту на том основании, что она родилась в другом штате, немало жителей Австралии предпочитают заключать браки в рамках своей конфессиональной общности. Особенно это касается католиков: Римская католическая церковь против браков с иноверцами. Однако постепенно рушится и этот барьер и в настоящее время в Австралии существуют смешанные католическо-протестантские семьи.

Итак, можно сделать вывод, что с годами англоавстралийская нация становится все монолитнее, несмотря на то что в нее в результате процесса ассимиляции постоянно вливаются значительные инородные элементы.

Ассимиляция. Как уже отмечалось, в Австралию вплоть до 30-х годов XIX в. почти не проникали группы небританского происхождения и поэтому процесса ассимиляции практически не было. Положение стало меняться лишь с конца 30-х годов XIX в., когда на континент впервые попала довольно значительная группа лиц неевропейского происхождения, и особенно с 50-х годов XIX в., когда небританские группы стали прибывать в Австралию более или менее регулярно. Численность небританских иммигрантов в разные годы заметно варьировала, однако вплоть до окончания второй мировой войны она сильно уступала численности переселенцев британского происхождения. Кстати, последние, после того как в Австралии в отдельных колониях сформировались. свои этнические общности, а затем единая англоавстралийская нация, сами стали объектом ассимиляции.

В главе III было показано, насколько разнороден в настоящее время в Австралии пришлый элемент. Среди иммигрантов и выходцы с Британских островов, и уроженцы различных стран континентальной Европы, и значительное число лиц азиатского происхождения. Естественно, что ассимиляция всех этих групп англоавстралийцами проходит с неодинаковой интенсивностью да и сам характер ассимиляции неодинаков.

В связи с этим целесообразно рассмотреть ассимиляцию каждой более или менее значительной группы пришлого населения отдельно, предварительно высказав некоторые общие соображения о том, что влияет на течение ассимиляционного процесса.

Прежде всего нужно отметить, что скорость ассимиляции зависит от сочетания следующих основных факторов: численности ассимилируемой группы, ее расселения, времени пребывания в ассимилирующей среде, возраста и поколения ассимилируемых, их рода занятий и хозяйственных связей с основным населением территории, социально-правового состояния и семейного положения, частоты вступления в смешанные браки, наличия или отсутствия контактов с .родиной и характера этих контактов, отношения к инородной группе со стороны окружающей этнической среды, близости ассимилируемых и ассимилирующих по языку, культуре, религии, расового сходства или различия, соотношения уровней культуры ассимилируемого меньшинства и ассимилирующего большинства, уровня развития этнического самосознания у пришлой группы. Конечно, в отдельных случаях и другие факторы могут так или иначе воздействовать на процесс ассимиляции.

Количественный фактор (т. е. численность инородной группы) влияет на ассимиляцию следующим образом: чем меньше эта группа, а точнее, чем ниже ее процент в населении района, тем быстрее она (при прочих равных условиях) растворится в принявшей ее среде.

Что касается такого фактора, как характер расселения пришельцев, то обычно иммигрантская группа, расселенная компактно, менее подвержена этнической ассимиляции, чем группа, расселенная дисперсно. Иммигранты в сельских местностях медленнее ассимилируются, чем иммигранты в городах.

Влияние этих двух факторов на процесс ассимиляции связано, в частности, с тем, что крупная группа, а также группа, расселенная компактно, имеют гораздо лучшие условия для заключения браков в своей среде. Кроме того, группа, расселенная компактно, сохраняет возможности для поддержания внутригрупповых контактов.

Действие фактора времени не нуждается в особых пояснениях. Ясно, что иммигранты, давно живущие в инородной этнической среде, имеют больше шансов быть ассимилированными, чем недавно прибывшие. Способность к ассимиляции выше у тех, кто иммигрировал в страну в детском возрасте. Как известно, именно в ранние годы своей жизни человек лучше всего может освоить неродной язык, воспринять новую культуру и новые ценностные ориентации. Естественно также, что наиболее трудно ассимилируется первое поколение пришельцев. Второе, а тем более последующие поколения проявляют в этом отношении гораздо большую гибкость.

Скорость ассимиляции зависит не только от фактического времени пребывания иммигранта в новой стране, но и от времени, на которое он предполагает остаться в ней. В этом смысле всех иммигрантов обычно делят на временных, т. е. приехавших на ограниченный срок, и постоянных, т. е. намеревающихся остаться навсегда. Понятно, что даже с чисто психологической точки зрения человек, прибывший в страну на постоянное жительство, гораздо более податлив к ассимиляции, чем временный иммигрант.

Занятия пришельцев и их хозяйственные связи с основным населением территории также влияют на процесс ассимиляции: близость занятий обеих групп, тесные хозяйственные связи между ними обычно ускоряют этот процесс. Однако В. И. Козлов в одной из своих работ правильно заметил, что влияние близости занятий иммигрантов и основного населения на ассимиляцию может носить диалектически противоречивый характер. Если близость занятий вызывает конкуренцию между ними, то это, естественно, затрудняет ассимиляцию [26, с. 286]. Таким образом, при оценке данного фактора нужно предварительно тщательно проанализировать его действие в конкретных условиях.

Социально-правовое состояние иммигрантов в разных странах варьирует. В странах, заинтересованных в увеличении населения за счет иммиграции, натурализация приезжих всемерно облегчена, и это, бесспорно, способствует их ассимиляции. Там же где иммиграция по какой-то причине не приветствуется или время пребывания иммигрантов ограничивается определенным сроком, натурализация очень затруднена или вообще не практикуется, и въезжающие не могут стать полноправными гражданами; последнее обстоятельство фактически полностью предотвращает ассимиляционный процесс.

В Австралии иммиграция во многие периоды ее истории не только приветствовалась, но и всячески поощрялась. Иммигрантам оплачивалась дорога, они пользовались различными материальными льготами, довольно быстро получали австралийское подданство. Однако это касалось, как уже говорилось, лишь определенной категории приезжих — выходцев с Британских островов, а затем и из стран континентальной Европы. Отношение к иммигрантам из разных европейских стран было различным. Что касается иммиграции из подавляющего большинства неевропейских стран, то вплоть до последнего десятилетия она не только не поощрялась, но, наоборот, в соответствии с политикой «белой Австралии» была ограничена, а временами и совсем запрещалась. Лишь в последние годы отношение к неевропейской иммиграции несколько изменилось, однако эти изменения, как указывалось выше, не были слишком радикальными. Таким образом, в Австралии до сих пор к различным группам иммигрантов подходят с разными мерками.

Скорость ассимиляции иммигрантов зависит и от их семейного положения. Иммигрантов-мужчин, которые обычно преобладают среди приезжих, в этом отношении можно разделить на три основные категории: холостых; женатых, приехавших без семей; женатых, прибывших с семьями. Из этих трех групп более подвержены ассимиляции холостяки: многие из них вступают в смешанные браки с местными жительницами и остаются в стране навсегда. Кстати, сам факт заключения смешанного брака является мощным стимулом для ассимиляции. Еще чаще, чем холостяки, остаются в стране лица, прибывшие со своими семьями, однако, несмотря на это, ассимиляция таких иммигрантов идет сравнительно медленно, так как семейные ячейки служат своего рода заповедниками старой этнической общности. Нередко ассимиляция при «семейной» иммиграции происходит лишь в третьем поколении. Но более всего затруднена ассимиляция иммигрантов, оставивших свои семьи на родине, ибо эти люди рассматривают страну, в которую мигрировали, лишь как временное пристанище и через некоторое время возвращаются в родные края. Находясь в чужой стране, они, конечно, как-то приспосабливаются к новым условиям жизни. Однако подобная адаптация не может привести к изменению их этнического самосознания.

Разумеется, нередки случаи, когда иммигрант, приехавший в страну без семьи, затем решает навсегда обосноваться в ней и выписывает свою жену и детей. Бывает и так: иммигрант едет в страну навсегда, но вначале без семьи, чтобы освоиться, прочно обосноваться, подыскать хорошую работу и жилье.

Для Австралии наиболее характерна иммиграция холостяков или лиц, приезжающих с семьями, так как люди едут сюда, как правило, на постоянное жительство. На время пребывают на пятый континент в основном студенты (прежде всего из азиатских стран), а также различные группы деловых людей (особенно из Японии, США, а также из Новой Зеландии и других стран Содружества).

Ассимиляционный процесс зависит и от того, поддерживает иммигрант достаточно прочные контакты со своими близкими на родине или нет. Если поддерживает (пишет им письма, переводит деньги и т. д.), то это служит известным тормозом для процесса ассимиляции.

Большое значение для хода ассимиляции имеет отношение окружающего населения к иммигрантам. Известно, что разные этносы могут относиться друг к другу с симпатией или антипатией, причем такие чувства обычно связаны с историей отношений между соответствующими странами либо с прошлой практикой этнических контактов. Естественно, что антипатия препятствует быстрой ассимиляции иммигрантов и даже их потомков, симпатия же облегчает этот процесс.

Чрезвычайно сильно влияют на ассимиляционный процесс близость или, наоборот, отдаленность иммигрантов и принимающей их этнической среды в языковом, культурном, религиозном, расовом отношении. Понятно, что близость контактирующих этносов по этим показателям, как правило, ускоряет, а отдаленность замедляет ассимиляцию.

Но скорость ассимиляции зависит не только от степени культурной близости иммигрантов и основного этноса страны, но и от соотношения уровней их культуры. Скорее всего ассимилируется иммигрантская группа, культурный уровень которой примерно одинаков с уровнем принимающего этноса. Сравнительно быстро ассимиляционный процесс идет и в том случае, если по культурному уровню иммигрантская группа несколько уступает (но не очень значительно) принимающей этнической среде. При существенных же различиях в уровнях культуры, и особенно при резком превосходстве иммигрантов в этом отношении, ассимиляция сильно затрудняется.

Остановимся в заключение на том, как влияет на ассимиляцию степень развития этнического самосознания. Обычно (при прочих равных условиях) наиболее стойки к этому процессу иммигрантские группы, которые достаточно четко осознают принадлежность к родному этносу.

Характеристику ассимиляционных процессов, происходящих среди конкретных групп иммигрантов, начнем с тех из них, которые наиболее быстро ассимилируются англоавстралийской нацией.

Выше уже упоминалось, что быстрее всего ассимилируются в Австралии выходцы из Великобритании, а также другие лица британского происхождения (англоно- возеландцы и англоканадцы). Об ассимиляции данных групп иммигрантов написано очень мало, однако этот факт сам по себе в какой-то степени свидетельствует о том, что при их ассимиляции не возникает каких-либо проблем. Лица британского происхождения, как правило, в основном растворяются среди англоавстралийского этноса уже во втором поколении, а в отдельных случаях ассимилируются даже сами иммигранты (главным образом приехавшие в Австралию в юношеском и особенно в детском возрасте).

Очень быстрая ассимиляция лиц британского происхождения связана в первую очередь с тем, что они фактически идентичны англоавстралийцам по языку и чрезвычайно близки по культуре. Правда, в Австралии распространен диалект английского языка, несколько отличающийся от разговорных форм Великобритании, однако это совершенно не препятствует речевому общению британских иммигрантов с англоавстралийцами. Следует также отметить, что для некоторых из мигрировавших в Австралию уэльсцев родным является кельтский уэльский язык, и на нем даже до сих пор совершаются богослужения в Уэльской пресвитерианской церкви (правда, в последнее время наряду с ним в этой церкви стал использоваться и английский язык). Однако уэльсцы, как правило, очень хорошо знают и английский язык, и речевое общение с основным населением Австралии не представляет для них сложностей.

Хотя культурные отличия британских переселенцев от англоавстралийцев относительно невелики, они все же не- остаются незамеченными. Так, манера англичан одеваться и держаться в обществе иногда вызывает у англоавстралийцев легкую иронию [37, с. 307]. Но это, конечно, не те различия, которые могли бы существенно препятствовать ассимиляционному процессу.

Англичане, шотландцы и другие лица британского происхождения, легко приспосабливаясь к австралийскому образу жизни, не стараются селиться компактными группами, и это тоже ускоряет их растворение в обшей массе австралийского населения.

Религиозный фактор также способствует быстрой ассимиляции англичан и шотландцев (а также англо- и шотландоирландцев). Как известно, подавляющее большинство верующих англичан придерживается англиканства, шотландцев — пресвитерианства, т. е. конфессий, широко распространенных и среди англоавстралийцев.

По численности англичане —крупнейшая иммигрантская группа Австралии, шотландцев тоже немало. Таким образом, количественный фактор должен как будто бы препятствовать быстрой ассимиляции указанных групп. На самом же деле этого не происходит, так как совокупное действие многочисленных факторов, благоприятствующих ассимиляции, ослабляет негативное воздействие количественного фактора.

Ирландские иммигранты обычно несколько уступают другим выходцам с Британских островов по скорости ассимиляции их основным населением англоязычных переселенческих стран [16, с. 123—124]. Однако различие это, по крайней мере в Австралии, вряд ли значительно. Выше уже указывалось, что у ирландцев имеется в этой стране возможность быстро включиться в довольно крупную здесь ирландоавстралийскую этногенетическую группу. Сочетание основных факторов, влияющих на ассимиляцию, у ирландских иммигрантов почти так же благоприятно, как у английских и шотландских переселенцев. Практически для всех ирландцев, живущих в Австралии, английский является либо родным (таких большинство), либо очень хорошо знакомым языком. Религия также не обособляет ирландцев от основного населения Австралии, так как Римская католическая церковь, как известно, занимает в этой стране весьма влиятельные позиции. Культурные различия между ирландцами и англоавстралийцами несколько заметнее, чем различия между последними, с одной стороны, и англичанами и шотландцами — с другой (англоавстралийская культура в целом содержит больше английских и шотландских элемейтов, чем ирландских). Но в общем эти различия относительно невелики. Все это позволяет предполагать, что ассимиляция ирландцев в Австралии идет лишь немногим медленнее, чем ассимиляция других выходцев с Британских островов.

Следующая по скорости ассимиляции группа —выходцы из северной, центральной и западной частей континентальной Европы. Из них, пожалуй, быстрее всего ассимилируются представители Скандинавских стран, на что, в частности, вероятно, влияет их малочисленность. Как показало одно обследование, за 13 лет из 766 датских женихов только 56 выбрали себе в невесты датчанок. У шведов и норвежцев процент внутригрупповых браков оказался еще меньше: из 1150 шведских и норвежских женихов лишь 31 выбрал себе невесту — уроженку Скандинавского полуострова [83, с. 44—45j. Конечно, языковые и культурные отличия скандинавов от основного населения Австралии все же в какой-то мере замедляют ассимиляционный процесс. Вместе с тем следует учитывать и то, что многие выходцы из Скандинавских стран в той или иной степени знают английский язык. Ассимиляция ускоряется тем, что подавляющее большинство живущих в Австралии представителей скандинавских народов дисперсно расселено в крупных городах страны. Правда, есть несколько сельских поселений скандинавов, но они невелики.

Довольно быстро процесс ассимиляции идет и среди живущих в Австралии голландцев, а также среди большинства немцев. Проведенное обследование показало, что две трети австралийских немцев и голландцев и свыше половины немок и голландок вступают в браки с местными жителями [151, с. 118]. Языковые и культурные различия, естественно, несколько замедляют ассимиляцию, но нужно помнить, что, хотя голландский и немецкий языки, с одной стороны, и английский язык — с другой, не взаимопонимаемы, они относительно близки; последнее же обстоятельство облегчает быстрое усвоение английского языка голландскими и немецкими иммигрантами. Кроме того, многие приезжающие в Австралию голландцы в какой-то мере владеют английским языком.

Существенным фактором, задерживающим ассимиляцию, являются сравнительно крупные размеры голландской и немецкой иммигрантских групп (кстати, различия в численности немцев и голландцев, с одной стороны, и скандинавов — с другой, отчетливо проявились в доле заключаемых представителями тех и других групп смешанных браков).

Что касается влияния религиозного фактора на процесс ассимиляции, то оно у голландцев и немцев неодинаково. Верующие голландцы либо реформаты, либо католики. И те и другие хорошо вписываются в сложившуюся в Австралии конфессиональную структуру населения. Реформаты довольно легко так или иначе ассоциируются с почти идентичными им по вероучению пресвитерианами, католики же присоединяются к местному католическому населению (правда, одно из обследований показало, что голландцы-католики делают различие между «голландским» католицизмом и католицизмом «австралийским» [174]). Австралийские же немцы в большинстве своем лютеране, не склонные сближаться с какими-либо другими группами христиан. Поэтому лютеранство, как отмечает ряд исследователей,— та сила, которая сохраняет самобытность австралийских немцев (см., например, [85, с. 90]). Вероятно, несколько иначе обстоит дело с проживающими в Австралии нем- цами-католиками и немцами-реформатами, однако этот вопрос специально не исследовался.

Определенной преградой для ассимиляционного процесса является и тот факт, что значительная часть немцев Австралии сосредоточена в сельской местности, причем часто они живут там компактными группами. Кстати, негативное влияние характера расселения дополняется влиянием религиозного фактора (немцы, живущие в сельской местности, в основном лютеране).

Столь неблагоприятное для ассимиляции сочетание факторов привело к тому, что немцы (сельские жители) Южной Австралии, предки которых прибыли туда полтора столетия назад, до сих пор сохраняют свою самобытность. Правда, все они сейчас хорошо говорят по-английски, но многие из них сохраняют и родной язык, о чем свидетельствует, в частности, тот факт, что еще не так давно богослужение в их церквах велось только на немецком языке (сейчас используются как немецкий, так и английский языки) [85, с. 79]. Немецкий был также языком обучения в приходских школах. Вплоть до недавнего времени сохранились и многие старинные немецкие традиции, например невеста во время брачной церемонии надевала не белое, а черное подвенечное платье, мужчины и женщины сидели в церкви порознь и т. д.

Подавляющее большинство голландцев сосредоточено в городах. В сельских районах живут лишь небольшие группы выходцев из Нидерландов.

Всем перечисленным группам иммигрантов (особенно, конечно, британским) издавна отдавалось предпочтение в Австралии. Хотя сейчас официально такая политика и не проводится, австралийское правительство тем не менее делает все от него зависящее, чтобы привлечь как можно больше иммигрантов именно из этих стран. Им обычно не чинят никаких препятствий при натурализации.

Отношение англоавстралийцев к упомянутым группам не однозначно. К англичанам и шотландцам местное население обычно относится почти как к своим. Ирландцы же порой подвергались дискриминации. Определенные круги Австралии пытались возбудить к ирландцам (как, впрочем, и ко всем лицам ирландского происхождения) недоверие.

К голландцам и скандинавам местные жители в целом относятся неплохо.

Положение немцев в Австралии сложнее. Не следует забывать, что Австралия дважды за последнее столетие находилась в состоянии войны с Германией. Во время первой мировой войны к немцам проявлялось открытое недоверие, если не враждебность, хотя они и старались показать себя полноценными гражданами Австралии. Более спокойным было отношение к немцам в период второй мировой войны, а после нее, когда по соглашению с западногерманскими властями в Австралию прибыло большое число немецких иммигрантов, их встретили в целом хорошо.

Совершенно иное отношение как со стороны правительства Австралии, так и со стороны значительной части австралийского населения к выходцам из Южной Европы.

Выше уже говорилось, что австралийские власти то поощряли итальянскую иммиграцию, то приостанавливали ее. Такая непоследовательность объяснялась тем, что, с одной стороны, итальянцы были нужны стране как дешевая рабочая сила, с другой — быстрый рост их численности пугал зараженного расистскими и националистическими предрассудками австралийского обывателя. Следует отметить в этой связи и различное отношение в Австралии к выходцам из Северной и Южной Италии. Первых, более светлокожих и, как правило, имеющих более высокий образовательный и культурный уровень, встречали лучше, чем вторых, смуглокожих, бедных и в массе своей малокультурных.

Существуют и другие факторы, препятствующие быстрой ассимиляции итальянцев. Это прежде всего их относительно большая численность и сравнительно компактное расселение. Итальянцы живут как в городах, так и в сельской местности, однако в городах они часто образуют отдельные кварталы. Кроме того, итальянцы, окруженные стеной недоверия, нечасто вступают в браки с лицами другой национальности [116, с. 93]. Особенно это касается итальянских мужчин: австралийки очень редко выходят за них замуж [116, с. 114].

Итальянцы нередко мигрируют в Австралию с семьями. С одной стороны, это обеспечивает их закрепление на новом месте [116, с. 106], с другой — в таких семейных ячейках хорошо сохраняются многие черты национальной культуры и, если можно так выразиться, воспроизводится старая этническая общность.

Пример итальянцев подтверждает мысль о том, что соотношение уровней культуры существенно влияет на процесс ассимиляции. Как правило, итальянцы заметно уступают местному населению по культурному уровню, и это наряду с другими факторами тормозит их растворение среди англоавстралийцев. Те же из них, кто имеет более высокий уровень образования, ассимилируются значительно быстрее [116, с. 116].

Отрицательно воздействуют на процесс ассимиляции итальянцев и большие различия в структуре и фонетике итальянского и английского языков; итальянцам довольно трудно освоить последний [116, с. 120].

Как показывает опыт, полной ассимиляции взрослых итальянских иммигрантов практически не бывает, в лучшем случае они могут только адаптироваться [116, с. 121]. Дети иммигрантов подвергаются уже более существенной ассимиляции, в частности языковой. Так, они обычно говорят на английском языке не только в школе, но и вне ее, хотя хорошо владеют также родными диалектами, которые используют при обращении с родителями, дедами и бабками [116, с. 120]. О медленной ассимиляции, в частности, свидетельствует тот факт, что в стране можно встретить итальянцев даже третьего поколения [116, с. 121].

Религиозная принадлежность подавляющего большинства итальянцев (они, как известно, католики) не оказывает отрицательного воздействия на процесс ассимиляции, так как большая католическая община Австралии сравнительно легко принимает пришельцев. Если выходцы из разных стран, принадлежащие к одной и той же протестантской конфессии, нередко создают отдельные церковные организации по национальному признаку, то католики разного этнического происхождения (не считая униатов), как правило, этого не делают.

Нужно упомянуть и о том, что между итальянцами в Австралии долго сохраняются областные культурные различия, а также продолжают использоваться разные итальянские диалекты [116, с. 117]. Этот факт обычно объясняют тем, что итальянская нация молодая (она окончательно сформировалась лишь в начале 70-х годов прошлого века) и областная специфика там до сих пор очень велика. Интересно, что итальянцы, родившиеся в областях, далеко отстоящих друг от друга, редко вступают в браки между собой. Вместе с тем довольно часты браки между фриулами и уроженцами соседних районов Италии. Последнее обстоятельство свидетельствует о том, что процесс ассимиляции фриулов итальянцами, весьма характерный для Италии, «перенесен» и в Австралию.

Положение греков в австралийском обществе близко к положению итальянцев. Как власти, так и обыватели относятся к ним с некоторым предубеждением, что, конечно, способствует сохранению определенной замкнутости греческой общины. В том же направлении действуют и такие факторы, как отдаленность греческого языка от английского, большая специфика греческой культуры, значительный разрыв в уровнях культуры между большинством живущих в Австралии греков и основной массой англоавстралийцев. В еще большей степени сохранению обособленности греков способствует довольно сильное влияние Греческой православной церкви. Не случайно некоторые исследователи подчеркивают значительную роль православия в сохранении этнической самобытности австралийских греков, сравнивая роль православной церкви с той ролью, которую играет лютеранская церковь в сохранении этнической общности немцев. В отличие от католицизма православие не запрещает смешанные в конфессиональном отношении браки, хотя относится к ним неодобрительно. Последнее обстоятельство наряду с некоторыми другими обуслов- вливает тот факт, что подавляющее большинство австралийских греков заключает браки лишь внутри своей общины. Так, в 1961 —1964 гг. 91% вступивших в брак греческих мужчин взяли себе в жены своих соотечественниц [151, с. 118]. В тот же период лишь 70% итальянских мужчин-иммигрантов женились на своих соотечественницах. Это, вероятно объясняется тем, что итальянские мужчины могут выбрать невест среди австралиек- католичек.

Наряду с факторами, существенно затрудняющими ассимиляцию австралийских греков, имеются, конечно, и факторы, действующие в противоположном направлении. Так, подавляющее большинство греков живет в Австралии в городах, сельских жителей среди них мало. Для определенной группы выходцев из Греции начинает играть роль и фактор времени: выше отмечалось, что часть греков переселилась в Австралию много десятилетий назад.

Сейчас наметилась тенденция к уменьшению прежней отчужденности греческого населения страны. Характерно, что в 1969—1973 гг. уже 81% греческих мужчин избрали невест-гречанок [151, с. 118].

К полякам в Австралии относятся несколько лучше, чем к итальянцам и грекам. Этому, вероятно, в какой-то мере способствует расовый фактор. Поляки принадлежат к переходной, а частично и к северной ветви европеоидной расы, антропологически они значительно ближе к основной массе англоавстралийского населения, чем, скажем, итальянцы (особенно южные),греки и мальтийцы. Во всяком случае, в толпе в австралийских городах представители южноевропейских народов в большинстве случаев выделяются, поляки же нет. Верующие поляки, в отличие от греков, католики и, таким образом, не являются в Австралии чуждым конфессиональным элементом. Основная масса поляков сосредоточена в городах, и это тоже в известной мере ускоряет процесс ассимиляции.

Вместе с тем немало факторов замедляет ассимиляцию поляков. Прежде всего это значительные языковые и культурные отличия. Кроме того, среди поляков очень невелика прослойка предвоенных иммигрантов, подавляющее большинство из них прибыло в Австралию уже после второй мировой войны. Следует отметить и то, что выходцы из Польши чрезвычайно гордятся польской национальной культурой я обычно стремятся сохранить свои культурные традиции. Поэтому хотя ассимиляция поляков и идет достаточно быстро, она все же уступает по своей интенсивности ассимиляционному процессу, в который вовлечены выходцы из Северной и Центральной Европы.

Можно сказать, что по скорости течения ассимиляции поляки стоят между иммигрантами из Северной и Центральной Европы и переселенцами из Южной Европы. Исследования показывают, что первое поколение выходцев из Польши практически не ассимилируется. Что же касается второго поколения, то существенной ассимиляции подвергается чуть более половины его представителей.

Весьма своеобразный характер имеет ассимиляционный процесс среди евреев, живущих в Австралии. С одной стороны, евреи, из какой бы страны они ни прибыли, очень быстро ассимилируются в языковом отношении и по большинству культурных параметров. Исключение составляют религия и некоторые культурно-бытовые традиции, тесно связанные с ней.

В связи с этим для евреев Австралии, пожалуй, больше, чем для других групп, характерна двойственность этнического самосознания: они продолжают осознавать свою принадлежность к еврейской общине и в то же время считают себя австралийцами. Такое положение может оставаться на протяжении многих поколений, и евреев нельзя назвать переходной группой в том смысле, в каком мы употребляем этот термин применительно к другим выходцам из стран Европы. Скорее они — нечто среднее между инонациональной группой и этноконфессиональной группой англоавстралийской нации.

Австралия не принадлежит к числу стран, где семена антисемитизма пустили достаточно глубокие корни, и евреи в этой стране не подвергаются особой дискриминации [37, с. 307]. Вместе с тем было бы неверным утверждать, что антисемитизм для Австралии — совершенно чуждое явление. Специальное исследование, посвященное австралийским евреям, свидетельствует о существовании этой разновидности расистской идеологии и на пятом континенте.

Выше отмечалось, что значительную группу пришлого населения Австралии составляют сейчас лица смешанного европейско-азиатского происхождения (европейско-китайского, европейско-индийского и т. д.). Метисы, как уже говорилось, примыкают к соответствующей азиатской группе (например, китайцам, индийцам). Но есть и группы смешанного происхождения, не имеющие такого «центра притяжения» (бюргеры Шри-Ланки, креолы Маврикия, англо-бирманцы и др.). Ассимиляционный процесс, происходящий среди подобных групп, весьма специфичен. Представители этих групп в большинстве своем прекрасно говорят по-английски, им не чужды и многие элементы английской культуры, они не имеют четкого этнического самосознания (может быть, за исключением бюргеров Шри-Ланки). Таким образом, ряд факторов, бесспорно, облегчает ассимиляцию метисов этой категории. Однако бытовой расизм, широко распространившийся в Австралии, фактически сводит на нет все, что благоприятствует ассимиляции, и процесс этот идет чрезвычайно медленно.

Еще медленнее ассимилируются китайцы. Выше уже отмечались коллизии, возникавшие на ранних этапах пребывания китайцев в Австралии, и связанная с этим депортация большей их части за пределы страны. В течение многих десятилетий острие политики «белой Австралии», проводившейся местными властями, было направлено прежде всего против китайцев. Эта политика, пропаганда определенными кругами расистской идеологии, а отчасти и действительно имевшие место неблаговидные поступки некоторых китайских переселенцев (разного рода аферы золотоискателей, случаи штрейкбрехерства и т. д.) обусловили весьма негативное отношение к китайцам значительной части австралийского населения, в том числе и рабочих. И хотя со временем это предубеждение несколько сгладилось, китайцы до сих пор представляют собой одну из самых обособленных групп населения Австралии.

Сказанному не противоречит тот факт, что в стране немало метисов китайско-европейского происхождения. Часть из них — дети от внебрачных связей англоавстра- дийцев с китаянками, но имеются и метисы, происходящие из семей, официально закрепленных браком. Например, в 1968 г. половина китайцев, рожденных в Австралии, имела жен-некитаянок [62, с. 194]. Правда, во многих случаях замуж за китайцев выходит, если можно так выразиться, «второй эшелон» австралийских женщин, отвергнутых по той или иной причине (из-за дурного поведения, внешней непривлекательности и т. д.) мужчинами-англоавстралийцами. К англоавстралийкам, вступившим в брак с китайцами, некоторые местные мужчины относятся с нескрываемым презрением.

Многие австралийские китайцы селятся компактно, причем часть из них — в пригородах. Здесь немало китайских харчевен, а также лавочек, где продаются китайские товары.

Китайцы сохраняют свои обычаи и язык [82, с. 100]; правда, подавляющее большинство из них прекрасно владеют английским.

Различия между китайской и австралийской культурой также затрудняют ассимиляцию китайцев. Поддержанию самобытности и целостности китайских общин в Австралии способствует и то, что в городах (кроме Сиднея) большинство китайцев обычно являются потомками выходцев из какого-то одного района Китая и говорят на одном диалекте.

Как уже отмечалось, австралийские китайцы неоднородны в конфессиональном отношении. Часть из них — христиане, часть придерживается традиционных верований. Именно последние наиболее устойчивы против ассимиляции, однако и христианизация китайцев далеко не всегда является достаточно сильным стимулом для ассимиляции: нередко китайцы создают свои особые протестантские церкви, в которых богослужение, как уже говорилось, по крайней мере частично, проводится на китайском языке.

Препятствует развитию ассимиляционного процесса среди австралийских китайцев и традиция поддержания тесных связей с родственниками, оставшимися в Сингапуре, Гонконге и Китае. Во многих случаях живущие в Австралии китайцы не только переписываются с ними, но и посылают им денежные переводы. Все это не способствует быстрой ассимиляции китайцев. Правда, временной фактор (большинство китайцев либо родилось в Австралии, либо живет в этой стране очень давно) вроде бы должен действовать в обратном направлении, однако негативные моменты столь велики, что фактически нивелируют позитивные моменты. И не случайно в Австралийском Союзе можно встретить иногда четвертое поколение лиц китайского происхождения [62, с. 184].

Особо выделяются среди прочих китайцев студенты из Сингапура и Гонконга, которые, будучи временными жителями, естественно, не участвуют даже в том ограниченном ассимиляционном процессе, о котором говорилось выше.

Идет ли среди китайцев — постоянных жителей Австралии внутренний этнообъединительный процесс? Сглаживаются ли между ними довольно существенные исходные региональные различия в области языка и культуры? Хотя специального исследования никогда не проводилось, можно предположить, что на поставленные вопросы следует ответить в целом отрицательно, так как разные областные группы китайцев сосредоточены в основном в различных городах Австралии.

В заключение нужно сказать, что на последнем месте по скорости течения процесса растворения среди англо- австралийцев стоят австралийские аборигены (проблемам их этнического развития посвящена специальная глава).

  • Просмотров: 247

twitter 256

   

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

Copyright © 2013-2017 Aussie Tales - Австралийские Истории (Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.)