Глава V. Внешняя политика

world-map-01-800.jpg

Предлагаем Вашему вниманию пятую главу из сборника "Австралия и Канада"

Поскольку книга была издана в 1984 году, то некоторые данные могут быть устаревшими. - прим. AussieTeller

Глава V.

Внешняя политика

1. Основные факторы, определяющие современную внешнюю политику Австралии

Претерпевшая на протяжении последних полутора десятилетий серьезные изменения австралийская внешняя политика испытывала и испытывает на себе воздействие как внешних, так и внутренних факторов. Прежде всего на ее формирование влияло общее изменение обстановки в мире и непосредственно вызванная этим перемена ситуации в азиатско-тихоокеанском регионе, который является основной сферой внешнеполитической активности Австралии. В глобальном масштабе происходил процесс изменения соотношения сил между социализмом и капитализмом, укрепления могущества социализма и сокращения возможностей империализма, роста носящей антиимпериалистический характер борьбы развивающихся стран за достижение экономической и упрочение политической независимости, за окончательную ликвидацию колониализма. Усиление СССР и стран социализма, а также все более активная роль освободившихся от колониального гнета стран не только определяли и определяют обстановку на мировой арене, но и оказывают непосредственное влияние на политику отдельных капиталистических стран, в том числе и Австралии. Австралийские правящие круги при выработке внешнеполитического курса вынуждены считаться с новыми реальностями международной жизни.

Ярким проявлением ослабления и сокращения возможностей империализма было поражение США во вьетнамской войне. Австралийские правящие круги делали ставку на «американскую победу» во Вьетнаме и вообще на укрепление позиций США в Юго-Восточной Азии. Австралийский империализм, ввязавшись в войну (Австралия помимо Новой Зеландии была единственным «западным» союзником США, принявшим непосредственное участие в американской интервенции), действовал не просто «по американской указке», хотя нет основания преуменьшать прямое воздействие США на австралийские решения, а преследовал при этом свои собственные далеко идущие цели. Правительство либерально-аграрной коалиции рассматривало участие в американской агрессии во Вьетнаме как «плату авансом» за признание Соединенными Штатами «особой роли» Австралии в Юго-Восточной Азии и юго- западной части Тихого океана и за будущую поддержку ими австралийской политики в этом районе.

Поражение Соединенных Штатов было одновременно и поражением австралийского империализма. Австралийские войска потеряли во Вьетнаме около полутысячи человек убитыми и около 2,5 тыс. ранеными. Соучастие в американской агрессии стоило Австралии также свыше 240 млн. долл.1 Был нанесен тяжелый удар по общей концепции, которой придерживались и руководствовались в своей внешнеполитической практике правящие круги Австралии после второй мировой войны. В основе этой концепции вначале лежал расчет на достижение собственных целей австралийского империализма, опираясь на поддержку двух «великих и сильных друзей» — Великобритании и США. Однако неуклонное ослабление позиций английского империализма в мире привело к тому, что в 50-х годах Австралия в политическом и военно-стратегическом отношении переходит в сферу влияния США. Важнейшей вехой на этом пути было вовлечение ее в 1951 г. в военный блок АНЗЮС (его участники — США, Австралия и Новая Зеландия). С этого момента австралийские правящие круги фактически стали рассматривать союз с Америкой как аксиому своей внешней политики, что на практике выражалось в следовании за нею в важнейших международных вопросах. Упомянутая уже концепция сохранялась, но отныне она основывалась на ориентации на «одного сильного друга». Политические стратеги Канберры при выработке внешнеполитического курса исходили из представления о военно-политическом превосходстве Соединенных Штатов как в глобальном масштабе, так и в рамках азиатско-тихоокеанского региона. Тяжелое поражение США во Вьетнаме и связанное с этим резкое ослабление влияния американского империализма в Юго-Восточной Азин выбили почву из-под этой концепции.

Конец вьетнамской войны способствовал ускорению процесса изменений не только в общей обстановке, но и в самой структуре международных отношений в азиатско-тихоокеанском регионе, а также в восточной части бассейна Индийского океана. Этот процесс оказывал прямое воздействие на внешнюю политику Австралии. Правящие круги страны столкнулись с необходимостью пере- Сх\ютра проводившегося ими на протяжении более чем двух десятилетий курса, несостоятельность которого и несоответствие новым условиям стали очевидными. Начался трудный процесс (не завершившийся до сих нор) приспособления австралийской политики к изменившейся ситуации. И процесс этот протекал по-разному в прямой зависимости от того, как оценивало перемены в регионе, а также положение на международной арене правительство, находящееся у власти.

Еще в самом начале 70-х годов, до окончательного краха вьетнамской авантюры американского империализма, но когда неизбежность этого краха обозначилась достаточно четко, либерально-аграрное правительство Австралии сделало первые робкие шаги в направлении соответствующей корректировки своего внешнеполитического курса. Серьезная попытка привести австралийскую политику в соответствие с новыми «послевьетнамскими» реальностями международной жизни была предпринята лейбористским правительством в 1972 — 1975 гг. В последующие годы поиски путей и возможностей обеспечения интересов австралийского империализма в условиях глубоких сдвигов в обстановке в мире и непосредственно в азиатско-тихоокеанском регионе составляют основное содержание деятельности Канберры во внешнеполитической сфере.

Но при всем этом сохраняется значительная степень влияния США на австралийскую внешнюю политику. Союз с Америкой остается краеугольным камнем внешнеполитической стратегии австралийского империализма. Австралия тесно связана с Соединенными Штатами системой военно-политических договоров и соглашений, в которой она играет подчиненную роль. Правительства либеральноаграрной коалиции, находившиеся у власти в Австралии на протяжении почти всего послевоенного периода, неизменно выступали за упрочение АНЗЮС. Но с течением времени они все более настойчиво требовали от «старшего партнера» учета австралийских интересов. В 1968 г. премьер- министр Дж. Гортон, заявив о большом значении для «безопасности» Австралии ее связей с США по линии АНЗЮС, одновременно высказал уверенность, что Соеди ценные Штаты «признают право Австралии принимать собственные внешнеполитические решения без ущерба договорным обязательствам». Это заявление характеризовалось тогда западными политическими обозревателями как «частичная декларация независимости».

Лейбористское правительство весьма решительно добивалось признания за Австралией более самостоятельной роли в рамках американо-австралийского партнерства. Премьер-министр Э. Уитлем, выступая в Вашингтоне в июле 1973 г., провозглашал: «Я верю, что дружба, которую мы сейчас предлагаем Америке как сильная средняя держава, принимающая свои решения самостоятельно при консультации с другими заинтересованными странами, создаст более совершенную, чем до сих пор, основу для долгосрочных дружественных отношений между Австралией и США. Мы не являемся ничьим сателлитом. Австралия — друг и партнер Соединенных Штатов, но у нее собственные интересы» 2. Лейбористское правительство, однако, не ставило под сомнение сложившуюся систему взаимоотношений страны с США и неоднократно подтверждало свою верность АНЗЮС.

Правительство либерально-аграрной коалиции, возглавлявшееся проамерикански настроенным М. Фрейзером, после своего прихода к власти в середине 70-х годов во главу угла своей внешней политики поставило укрепление связей с США. Но одновременно оно выдвинуло тезис о наличии у Австралии «собственных национальных перспектив и собственных интересов, которые не обязательно тождественны интересам США». До этого на протяжении почти трех десятилетий положение о «совпадении интересов» Австралии и США не подвергалось сомнению и служило основным «теоретическим обоснованием» проводившегося либерально-аграрными правительствами курса чуть ли не автоматического следования за Соединенными Штатами.

Отметим в то же время, что в направлении сохранения и даже упрочения сложившейся структуры американоавстралийского «партнерства» в последние годы со всевозрастающей силой действует чрезвычайно важный фактор — военно-стратегическая заинтересованность США в пятом континенте. Австралия уже давно — с начала 60-х годов — занимает важное место в стратегической системе США. Созданная за последние 20 лет сеть американских военных баз и сооружений на австралийской территории (среди них крупнейшая американская радиокоммуникационная база за границей Норт-Уэст-Кейп и сверхсекретные военно-космические базы Г1айн-Гэп и Наррангар) призвана обеспечивать военное присутствие США на стыке Тихого и Индийского океанов, на подступах к Южной и Юго- Восточной Азии. Три упомянутые базы, по мнению австралийских военных специалистов, «критически важны» в рамках американской глобальной стратегии 3.

После окончания войны во Вьетнаме имела место определенная и, как показало последующее развитие событий, временная «деэскалация» американского военного присутствия в регионе, непосредственно примыкающем к Австралии. Какое-то время в политических кругах Канберры имело хождение представление об относительном падении военно-стратегической заинтересованности США в континенте. Резкое усиление милитаристской тенденции в американской политике на рубеже 70 —80-х годов, тенденции к использованию силы для достижения политических целей в мире и в Индийском океане и юго-западной части Тихого океана в частности, вело к дальнейшему росту значения Австралии в глобальной стратегии американского империализма.

Соединенные Штаты делали ставку на упрочение военно-политического партнерства со своим австралийским союзником (помимо пакта АНЗЮС Австралию к настоящему времени связывают с США более 30 специальных военных соглашений). Происходит усиление военно-стратегического аспекта в американо-австралийских отношениях. «С переносом акцента (стратегии США.— И. Л.) с мобильных сухопутных ракет на программу «Трайдент» резко возросло значение коммуникационных баз США в Австралии. По всей вероятности, мы являемся свидетелями коренного изменения в оборонительной ценности союза АНЗЮС» 4,— писал в 1978 г. орган Австралийского института международных отношений журнал «Острэлиан аут- лук ».

И тем не менее при сохранении определяющего влияния США на Австралию по внешнеполитической (и военно-стратегической) линии все более явно просматривалась тенденция к снижению значения этого фактора, к постепенному падению его веса в общей сумме факторов, определяющих ее внешнюю политику. Наблюдалось постепенное уменьшение «сверхконцентрации» австралийских внешнеполитических связей на США, учет вероятной реакции Вашингтона перестает быть все перекрывающим соображением при занятии Канберрой позиции по тому или иному международному вопросу.

Что касается воздействия Англии на австралийскую внешнюю политику в 70-х — начале 80-х годов, то следует сказать, что моментами оно по-прежнему давало себя знать. Хотя к этому времени Австралия уже давно вышла из политической орбиты бывшей метрополии, влиятельные группировки австралийского монополистического капитала, тесно связанные с Сити, стремились к сохранению и укреплению традиционных отношений с Англией, усматривая в них определенный противовес влиянию американского «патрона». В Канберре, особенно среди политиков старшего поколения, все еще наблюдалась определенная склонность смотреть на международные проблемы и процессы «глазами Лондона». Порой это обстоятельство накладывало отпечаток на внешнеполитические решения австралийских правительств.

В последние два десятилетия происходит неуклонное усиление роли Японии во всей системе австралийских внешнеэкономических и внешнеполитических связей. Масштабы и глубина японо-австралийских экономических связей (об этом уже говорилось) имеют серьезные политические последствия. Стратеги японского империализма, выдвинувшие концепцию «Австралия — Канада Японии», вкладывают в нее помимо экономического также политический смысл. Они видят в Австралии — второй после Японии по экономической мощи капиталистической державе в азиатско-тихоокеанском регионе — партнера в возможных экономических и политических комбинациях в этом регионе, который рассматривается ими как «естественная сфера влияния» Японии.

Развернувшийся с середины 60-х годов процесс образования экономического комплекса Япония — Австралия имеет серьезные политические последствия. Ему сопутствует процесс политического сближения между двумя странами. Уже в начале 70-х годов авторитетный западно- германский журнал «Ауссенполитик», характеризуя внешнеполитическое положение Австралии, подчеркивал, что ее внешняя политика покоится на двух столпах — «союзе с США и согласии (антанте) с Японией» 5. Складывается механизм постоянных японо-австралийских политических консультаций, важнейшей составной частью которого является так называемый министерский комитет (в него входит ряд министров обеих стран, а заседания проводятся поочередно в Токио и Канберре).

Большое место в австралийской внешней политике занимает Китай. Борьба против «китайской угрозы» была одной из основ внешнеполитической стратегии австралийского империализма в послевоенный период. Прежде всего необходимостью противостоять этой угрозе объясняли правящие круги участие страны в агрессивных военных блоках АНЗЮС и СЕАТО; необходимостью «остановить китайскую угрозу» на более отдаленных от пятого континента рубежах обосновывалось направление австралийских войск в Корею, а затем во Вьетнам. Главным содержанием всей внешней и «оборонительной» политики Австралии вплоть до начала 70-х годов, подчеркивал в середине 1972 г. Э. Уитлем, в то время лидер АЛП, было «сдерживание Китая».

Необходимо подчеркнуть в этой связи, что курс, который проводили в отношении КНР австралийские правительства на протяжении более двух десятилетий, формировался под непосредственным влиянием США и был в значительной мере производным от их китайской политики. Поэтому поворот в американо-китайских отношениях, который произошел в начале 70-х годов, вызвал радикальную трансформацию роли, значения и направленности «китайского фактора» в австралийской политике. В политико- стратегических концепциях Канберры Китай из «противника номер один», каким он был на протяжении более двух десятилетий pi против которого была нацелена система австралийских военно-политических союзов и соглашений, по сути дела стал превращаться в «вероятного союзника». Правящие круги Австралии по мере возможности пытались подключиться к попыткам США и других западных держав использовать негативный курс Китая в отношении СССР в империалистических интересах, в данном случае — в интересах укрепления позиции капитализма в азиатско- тихоокеанском регионе.

Все большее место во внешнеполитических отношениях Австралии занимают страны «Ближнего Севера» (так обычно в печатр1 страны именуют Юго-Восточную Азию), и прежде всего ближайший сосед — Индонезия. В концепциях как лейбористских, так и либерально-аграрных политиков ей отводится роль главного партнера Австралии в Юго-Восточной Азии. Обеспечение «политической стабильности» огромного островного государства, сохранение Индонезией западной ориентации, налаживание австралоиндонезийского партнерства — определяющие соображения при выработке Канберрой курса в отношении этой страны.

Но сколь ни важны охарактеризованные уже факторы, которые в различной степени влияют на австралийскую политику и которые могут быть названы «внешними», Австралию нельзя рассматривать как всего лишь объект в сфере международных отношений, а ее политику — как результат внешних воздействий. Опираясь на возросшую экономическую мощь страны, австралийский империализм проявляет все большую самостоятельную внешнеполитическую активность. Он действует, исходя прежде всего из собственных интересов и руководствуясь собственными целями. Правящие круги Австралии ставят перед собой в области внешней политики весьма далеко идущие задачи, выдвигая претензии не только на региональную, но чуть ли не на глобальную роль.

В Канберре получили хождение концепции «австралийского национализма» и «самостоятельной роли» (под этим подразумеваются активные действия в защиту «собственных австралийских интересов» без обязательной поддержки со стороны «великих и сильных друзей»), «региональной ответственности Австралии», «естественного лидерства в Океании». Упомянем в этой связи, что Э. Уитлем еще в конце 60-х годов неоднократно высказывал мысль о том, что роль Австралии в азиатско-тихоокеанском регионе должна определяться не численностью населения, а экономическим потенциалом, и прежде всего тем, что она производит больше промышленной продукции, чем все страны Юго-Восточной Азии, вместе взятые. Австралийцы, подчеркивал он, «в силу неумолимых законов географии призваны участвовать в решении проблем Азии» 6. Видный австралийский дипломат и теоретик в области международных отношений А. Уатт также отстаивал необходимость активной политики в Азии, а точнее, прямого вмешательства Австралии в азиатские дела: «Австралийцы, народ преимущественно европейского происхождения и европейской культурной традиции, живут на континенте, который навсегда поставлен на якорь у юго-восточного края Азии, в одном из самых бурных районов мира. Все, что происходит в этом районе, исключительно важно для нас. Мы не можем быть безразличными к событиям в Юго-Восточной Азии, другими словами, мы должны участвовать в решении проблем нашего Ближнего Севера» 7. В официальных австралийских заявлениях с начала 70-х годов неизменно подчеркивалось, что австралийцы — «единственная европейская нация», для которой события в Юго-Восточной Азии и в южной части Тихого океана, да и вообще в Азии могут иметь решающее значение.

Для подкрепления своих политических претензий правящие круги Австралии делают ставку на наращивание военного потенциала страны. После того как стала очевидной неизбежность поражения США во вьетнамской войне, в Канберре стали во всевозрастающей степени ориентироваться на «собственные силы и возможности». Выражая мнение влиятельных группировок в правящих кругах страны, газета «Сидней морнинг гералд» писала о «способности Австралии на основе создания массированного ударного потенциала оказывать влияние на Азию», призывала в этой связи учитывать, что «вооруженные силы составляют интегральный фактор внешней политики» 8. По пятилетней правительственной программе «усиления обороны» (1972 — 1977 гг.) было израсходовано свыше 7 млрд, долл, на создание «самостоятельной военной мощи».

Показательно, что на протяжении 60 — 70-х годов в политических и научных кругах Австралии велась дискуссия по вопросу о «целесообразности» ядерного вооружения страны. В марте 1972 г. министр обороны Д. Фойрбэрн заявил, что хотя в планы правительства не входит оснащение вооруженных сил ядерным оружием, однако нельзя поручиться, что оно не потребуется в будущем. Канберра, подписав в 1969 г. после долгих колебаний договор о нераспространении ядерного оружия, длительное время воздерживалась от его ратификации (сделано это было только в 1973 г. лейбористским правительством). Но вопрос о ядерном вооружении полностью не был снят с повестки дня. За создание или приобретение ядерного оружия Австралией в 70-х годах выступали лидеры национальной аграрной партии и демократической лейбористской партии. Даже потенциальную способность страны производить это оружие австралийские правящие круги рассматривали как своего рода аттестат на право участвовать в большой политической «игре» в азиатско-тихоокеанском регионе.

Вообще упоминавшиеся выше «теоретические» концепции, внешнеполитические и военно-стратегические ориентиры этих кругов основаны на явном преувеличении австралийских возможностей. Но они оказывали и оказывают непосредственное влияние на практические решения и шаги Канберры в политической и военной областях, выступая как важный фактор субъективного порядка в общей сумме факторов, под воздействием которых формируется австралийский внешнеполитический курс.

 2. Внешняя политика лейбористского правительства (1972—1975 гг.)

Лейбористское правительство Э. Уитлема в области внешней политики получило от своих предшественников — либерально-аграрной коалиции — большое и сложное «наследство», состоявшее из внешнеполитических традиций страны, ее долговременных международных обязательств, укоренившихся подходов к решению многих международных проблем. Антикоммунизм, борьба против национально-освободительных движений, ориентация на союз с США лежали в основе сложившейся к тому моменту внешнеполитической стратегии Канберры. В процессе формирования и практического осуществления внешнеполитического курса лейбористского правительства влияние этого «наследства» неизменно давало себя знать.

Международно-политические концепции лейбористов (до их прихода к власти) излагались в главе «Австралия и ее регион» в сборнике очерков Австралийского фабианского общества, опубликованном к парламентским выборам 1972 г. 9, в программной речи Э. Уитлема, а также в отдельных выступлениях лейбористских лидеров. Э. Уитлем выступал за проведение Австралией разумной, самостоятельной политики за рубежом, за выдвижение целей в области внешней политики, соответствующих действительным интересам и возможностям страны. В то же время внешнеполитическая программа лейбористов содержала ряд непоследовательных и противоречивых позиций. Это особенно касалось таких важных вопросов, как австралийское военное присутствие за рубежом, отношения Австралии с США, участие ее в военных блоках.

В своей практической деятельности лейбористы уделяли внимание проблемам разоружения, признавая острую необходимость сдерживания гонки вооружений, решения вопросов о запрещении ядерных испытаний во всех средах, о нераспространении ядерного оружия. В 1972 — 1975 гг. Австралия активно выступала за укрепление ООН, против внесения каких-либо изменений в ее Устав. Правительство Уитлема поддерживало разрядку международной напряженности. Оно приветствовало как важный элемент разрядки хельсинкское Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Дабы поднять престиж Австралии в развивающихся странах Азии и Африки, лейбористское правительство стремилось изменить «австралийский образ», который с полным основанием ассоциировался в этих странах с расизмом и колониализмом. Канберра при лейбористах поддерживала позитивные резолюции по Родезии, а также резолюции, осуждающие апартеид в Южной Африке. Однако полного разрыва с линией предшествующих правительств по указанным выше вопросам не произошло. Об этом говорит хотя бы тот факт, что экономические отношения с ЮАР, несмотря на настоятельные требования африканских государств, прерваны не были.

Лейбористское правительство проявляло большую, чем его предшественники, активность в ближневосточном вопросе. Австралия приняла участие в обсуждении этого вопроса в ООН, стремясь при этом продемонстрировать «сбалансированное» отношение к Израилю и к арабским странам. Это было далеко не легким делом, учитывая «традиционно» произраильскую политику Австралии и влиятельность произраильского лобби в стране. Австралийские официальные представители высказывались за мирное урегулирование ближневосточного конфликта путем переговоров либо в рамках Женевской конференции, либо в рамках прямых переговоров между участниками конфликта. Австралия признала право палестинцев создать «бок о бок» с Израилем на территории бывшей Палестины арабское государство, с которым выразила готовность установить дипломатические отношения.

Относительно самостоятельный курс лейбористов вызвал определенные осложнения в отношениях Австралии со «старыми союзниками» — США и Англией. Следует сказать, однако, что в 1972 — 1975 гг. правительство Э. Уит- лема стремилось не к ослаблению связей с Англией и США, а лишь к известному ослаблению жесткости союза с Соединенными Штатами, а также традиционной привязанности к бывшей метрополии, чтобы обеспечить себе возможность проведения более гибкой политики в изменяющемся мире.

Правительство лейбористов активизировало процесс нормализации отношений с КНР: 21 декабря 1972 г. были установлены дипломатические отношения между Австралией и КНР. Австралия признала правительство в Пекине единственным законным правительством Китая, а Тайвань — одной из провинций КНР. Австрало-китайские отношения особенно активно развивались в 1973 г. В последующие годы пребывания у власти правительства Уитлема этот процесс затормозился.

Большое внимание лейбористское правительство уделяло отношениям с Японией. Оно проводило курс на активное развитие экономического и научно-технического сотрудничества с этой страной. В то же время лейбористы стремились не допустить чрезмерного влияния японских монополий на экономику страны, и в частности отстаивали свое право регулировать деятельность японских предприятий в Австралии. Австрало-японские отношения не ограничивались сферой экономики. Имела место активизация политических связей между двумя странами. Стимулирующим моментом была проявленная Э. Уитлемом готовность оправдать курс на ремилитаризацию Японии.

Австралия при лейбористах делала ставку на проведение «политики доброго соседа» в азиатско-тихоокеанском регионе. В декабре 1972 г. были отозваны австралийские войска из Южного Вьетнама и прекращена военная помощь сайгонскому и пномпеньскому режимам. Чуть позже выведены сухопутные части из Малайзии и Сингапура (за исключением некоторых частей «обслуживания»).

Правительство Уитлема многократно декларировало свое отрицательное отношение к СЕАТО. Оно отказалось от проводившейся в Азии его предшественниками политики антикоммунизма военными средствами, взяло курс на развитие сотрудничества Австралии со странами региона. Однако новая политика проводилась с оглядкой на США, и это наложило на нее отпечаток непоследовательности.

Проявлением реализма во внешней политике лейбористского правительства было проведение нового курса в отношении СССР, что способствовало позитивным сдвигам в австрало-советских отношениях. Если либерально-аграрная коалиция считала главной внешнеполитической задачей борьбу против коммунизма, то Э. Уитлем заявлял в парламенте, что «мы будем иметь дело в своей будущей политике со всеми странами, независимо от их политических или идеологических систем, и нас не столкнут с этого курса абсурдными обвинениями в том, будто мы отдаем предпочтение одной стране или группе стран перед другой» 10. Важным было то, что подобного рода заявления не оставались в сфере риторики.

Лейбористское правительство прежде всего реализовало договоренности с СССР, достигнутые еще до него, о взаимных поездках министров, о парламентских контактах, об открытии в Сиднее советского генерального консульства. Оно содействовало активизации торговых связей между Австралией и Советским Союзом. Объем советско- австралийской торговли в стоимостном выражении в 1974 г. возрос в 2,8 раза по сравнению с 1972 г. 11 Наметилось сближение позиций в таких важных вопросах, как прекращение гонки вооружений и разоружение, претворение в жизнь договора о нераспространении ядерного оружия и некоторых других.

Лейбористское правительство в целом положительно относилось к выдвинутой Советским Союзом идее коллективной безопасности в Азии. В то же время сформулированное Э. Уитлемом сразу же после прихода к власти весьма расплывчатое предложение о создании некой «неидеологической организации», которая объединила бы Австралию, Новую Зеландию, страны АСЕАН, а также Китай, отвлекало внимание стран региона от этой идеи и в какой- то мере противостояло ей. Следует в этой связи отметить, что СССР неоднократно выражал готовность со всем вниманием изучить и обсудить предложения других государств по обеспечению мира и безопасности в Азии.

Противоречивость и непоследовательность курса лейбористского правительства проявились и в его отношении к идее превращения Индийского океана в зону мира. Выступая в поддержку этой идеи, оно выразило в то же время озабоченность по поводу увеличения «военно-морского присутствия великих держав» в Индийском океане, ставя, таким образом, на одну доску СССР и США.

В январе 1975 г. Э. Уитлем посетил Советский Союз. Это был первый в истории австрало-советских отношений визит главы правительства Австралии в нашу страну. В ходе его стороны подтвердили свою решимость расширять взаимовыгодное сотрудничество на основе принципов мирного сосуществования, уважения суверенитета, невмешательства во внутренние дела, равноправия и взаимной выгоды. Однако правительство Уитлема смогло лишь около 10 месяцев участвовать в реализации московских договоренностей. Сменившее его правительство Фрейзера стало проводить по отношению к Советскому Союзу курс, противоречащий духу и букве этих договоренностей.

Деятельность лейбористского правительства на международной арене характеризовалась определенным реализмом, большей (в сопоставлении с его либерально-аграрными предшественниками) гибкостью и самостоятельностью. Она привела к серьезным переменам во внешнеполитическом курсе страны. Но говорить о каком-то радикальном повороте (как это иногда делалось в австралийской и западной печати) не было оснований. Это правительство, выступая за большую самостоятельность, оставляло тем не менее страну в рамках американской политико-стратегической системы — в глобальном и региональном плане. Оно неоднократно подтверждало свою верность АНЗЮС. Им не был выполнен один из важнейших пунктов лейбористской внешнеполитической программы, которым предусматривалось установление австралийского контроля над базами США на территории континента. Лейбористское правительство ограничилось несколькими, по сути дела демонстративными шагами. При всем этом позитивные стороны деятельности лейбористов отчетливо видны при сопоставлении с действиями в сфере внешней политики пришедшей им на смену либерально-аграрной коалиции.

3. Эволюция австрало-американских отношений. Проблема внешнеполитической самостоятельности

С приходом к власти в конце 1975 г. правительства либерально-аграрной коалиции во главе с М. Фрейзером сразу же обозначился поворот к старому, «традиционному» курсу в области внешней политики, и в первую очередь в отношениях с США. Правительство Фрейзера стало раздувать миф о наличии «советской угрозы» австралийскому континенту и выдвинуло концепцию зависимости безопасности Австралии от США, а более конкретно — от американского присутствия в западной части Тихого океана и в Индийском океане. Правительство отвергло политико-стратегические оценки международной ситуации, которыми руководствовалось лейбористское правительство и в которых говорилось об отсутствии какой бы то ни было внешней угрозы стране в обозримом будущем.

В январе 1976 г. М. Фрейзер выступил за усиление военной активности США в Индийском океане, и в частности за строительство стратегической американской военной базы на о. Диего-Гарсия. Он заявил о планах расширения военно-морской базы Кокберн-Саунд (на западном побережье континента), которая используется как австралийским, так и американским и английским флотами. В феврале того же года либерально-аграрное правительство дало согласие на создание на территории Австралии американской военно-навигационной базы «Омега» (США безуспешно добивались этого от лейбористского правительства). Официальное подписание соглашения состоялось в сентябре 1977 г. [База — последнее звено в глобальной системе такого рода баз США — была официально открыта и начала функционировать в октябре 1982 г.] Им предусматривалось, что ее функционирование будет обеспечиваться австралийским персоналом 12. Это была американская «уступка», призванная успокоить общественное мнение Австралии.

В марте 1976 г. в Роторуа (Новая Зеландия) на сессии Южнотихоокеанского форума (региональная организация, в которую входят Австралия, Новая Зеландия, Папуа- Новая Гвинея и ряд других государств и территорий Океании) австралийское правительство при поддержке национального (консервативного) правительства Новой Зеландии высказалось за право размещения ядерного оружия и свободу плавания в южной части Тихого океана кораблей и подводных лодок с ядерным оружием на борту, утверждая, что без этого будут подорваны «основы» АНЗЮС, поскольку «окажутся ограниченными возможности США по оказанию помощи их союзникам» по этому блоку. Австрало-новозеландская точка зрения была навязана другим участникам форума 13. В середине 1976 г. в Канберре было объявлено об отмене действовавшего с 1972 г. запрета на заход военных судов с атомными двигателями в порты страны.

Правительство Фрейзера проводило линию на усиление военных приготовлений. В мае 1976 г. было принято решение об ассигновании на военные нужды на протяжении ближайших пяти лет 12 млрд, долл.14 В 1976 и 1979 гг. в Квинсленде и у побережья этого штата проводились крупнейшие за послевоенное время маневры «Кенгуру-2» и «Кенгуру-3», в которых участвовали австралийские, американские, английские и новозеландские сухопутные, военно-воздушные и военно-морские силы. С 1977 г. Австралия наряду с США, Канадой и Новой Зеландией стала принимать участие в крупных военно-морских маневрах «Римпак», проводимых ежегодно в Тихом океане.

Во главу угла своей внешней политики либеральноаграрное правительство поставило укрепление и расширение военно-политического партнерства с США. Уже в первом большом программном внешнеполитическом заявлении в парламенте 1 июня 1976 г. М. Фрейзер, приписывая СССР некие «экспансионистские устремления» в прилегающем к Австралии регионе, заявил, что только США могут «сбалансировать мощь Советского Союза» 15. Влиятельная австралийская газета «Острэлиан файнэншл ревью» характеризовала эти утверждения Фрейзера как «возврат к менталитету холодной войны» 16. Этот «менталитет», как показывают действия Канберры в области внешней политики, довлел над М. Фрейзером и возглавлявшимся им правительством на всем протяжении их пребывания у власти.

Наглядным свидетельством ориентации правительства либерально-аграрной коалиции на всемерное укрепление политических и военных связей со «старшим партнером» были ежегодные, ставшие фактически регулярными поездки М. Фрейзера в Вашингтон.

Проводя линию на укрепление военно-политического партнерства с США, прежде всего по линии АНЗЮС, правительство М. Фрейзера выступало за усиление военного элемента в деятельности этого блока (лейбористское правительство Э. Уитлема в свое время высказывало мнение о желательности придания АНЗЮС «политико-совещательных и экономико-социальных функций»). В мае 1978 г. во время посещения Канберры вице-президентом США У. Мондейлом была достигнута договоренность об укреплении АНЗЮС и о распространении действия этого тихоокеанского пакта на Индийский океан (это аргументировалось необходимостью противодействовать росту «советской угрозы» в регионе). Стороны демонстративно объявили о проведении совместных военно-морских маневров «к западу» от Австралийского континента. Проявлением активизации деятельности АНЗЮС были завершение к началу 80-х годов расширения уже упоминавшейся крупной военно-морской базы Кокберн-Саунд, переоборудование базы Норт-Уэст-Кейп для обслуживания подводных лодок, вооруженных ракетами «Трайдент», и создание австралийской военно-воздушной базы на принадлежащих Австралии Кокосовых островах в Индийском океане, которая призвана служить дополнением к американской базе на о. Диего-Гарсия. В 1981 г. было заключено американо-австралийское соглашение об использовании военно-воздушной базы в Дарвине бомбардировщиками «В-52», совершающими разведывательные и тренировочные полеты над Индийским океаном.

Вопросы укрепления военно-политического сотрудничества между США и Австралией и «противостояния советской угрозе» обсуждались во время визитов М. Фрейзера в Вашингтон в 1981 и 1982 гг., на сессиях Совета АНЗЮС в Веллингтоне (1981 г.) и Канберре (1982 г.), в ходе визита в Канберру вице-президента США Дж. Буша, приуроченного к 30-й годовщине АНЗЮС (1982 г.). Встречи между главами правительств США и Австралии служили поводом для деклараций о «прочности американо- австралийской дружбы».

Следует, однако, подчеркнуть, что, хотя в своей политике по отношению к США правительство Фрейзера делало упор на всемерное развитие и укрепление связей с этой страной, оно в то же время претендовало на определенную самостоятельность в рамках американо-австралийского партнерства. В марте 1976 г. австралийский министр иностранных дел Э. Пикок в речи перед Американо-австралийской ассоциацией (организация, ставящая своей целью «упрочение уз» между США и Австралией) в Нью-Йорке заявил, что не может быть возврата к внешней политике либерально-аграрных правительств, находившихся у власти до 1972 г. Отметив, что союз с США остается «в центре» австралийской внешней политики, он подчеркнул: «Мы никогда не будем безропотным партнером, но мы охотно будем соглашаться с вами, когда сочтем, что вы правы, и когда наши национальные интересы будут совпадать с вашими» 17.

Осложняющим моментом в американо-австралийских отношениях было ставшее известным общественности Австралии и вызывающее ее тревогу прямое вмешательство США во внутренние дела страны. На протяжении 1976— 1983 гг. в австралийской и иностранной печати появлялись сообщения о прямой причастности ЦРУ к смещению лейбористского правительства в ноябре 1975 г. В мае 1977 г. лейбористская партия потребовала создания специальной комиссии расследования, но это требование было отвергнуто правительством. В том же году М. Фрейзер во время пребывания в Вашингтоне вынужден был поставить вопрос о деятельности ЦРУ в Австралии. Дж. Картер «заверил» премьер-министра в том, что ЦРУ не занимается в Австралии какой-либо деятельностью, о которой не было бы известно австралийскому правительству. Стороны согласились считать вопрос «закрытым». Однако для австралийской общественности этот вопрос до сих пор остается открытым.

При общей проамериканской ориентации либеральноаграрного правительства, при всех декларациях «близости» и «сердечности» с обеих сторон в сфере австрало- американских отношений тем не менее накапливались расхождения. К концу пребывания у власти этого правительства выявились разногласия между Канберрой и Вашингтоном по ряду важных вопросов. Прежде всего правительство Фрейзера, учитывая в определенной степени долговременные австралийские интересы, заняло отрицательную позицию в отношении планов администрации Рейгана, направленных на усиление военного потенциала Японии и расширение ее военного присутствия в Юго- Восточной Азии и в юго-западной части Тихого океана. В австралийских официальных документах подчеркивалось, что усиление военной мощи Японии может оказать «дестабилизирующее воздействие» на весь азиатско-тихоокеанский регион и «не приветствуется» Австралией.

Правительство выражало также несогласие с линией администрации Рейгана в отношении Тайваня, и в частности выступало против продажи ему американского оружия. Позиции Канберры и Вашингтона расходились и по проблеме «Север — Юг», по вопросу об агрессии Израиля в Ливане и по ряду других вопросов. Австралийские политические обозреватели подчеркивали, что список расхождений между США и страной, которую принято считать одним из их самых лояльных партнеров, довольно велик.

Правительство Фрейзера в последние годы своего пребывания у власти все более настойчиво пыталось на практике осуществлять выдвинутую им доктрину «Австралия — средняя держава», предполагавшую в первую очередь обеспечение «собственных австралийских» интересов (а они все чаще не совпадали с американскими). Для подкрепления своих претензий на самостоятельность перед лицом «старшего партнера» либерально-аграрное правительство пыталось использовать «традиционные» связи с Великобританией. Продолжалось военно-политическое сотрудничество с бывшей метрополией. Отметим, в частности, что правительство Фрейзера поддержало позицию и действия правительства М. Тэтчер во время англо-аргентинского конфликта из-за Фолклендских (Мальвинских) островов весной 1982 г.

Определенный противовес американскому влиянию австралийские политики видели также в Содружестве. Австралия выступила инициатором укрепления и развития связей между членами Содружества на региональном уровне. М. Фрейзер на лондонской встрече глав правительств стран-членов (1977 г.) выступил с предложением «добавить новое измерение к деятельности Содружества» путем создания механизма региональных консультаций. Предложение было принято, и в 1978 г. в Сиднее состоялась первая встреча глав правительств стран Содружества азиатско- тихоокеанского региона (в ней участвовали Индия, Бангладеш, Австралия, Новая Зеландия, Шри Ланка, Папуа- Новая Гвинея, Фиджи, Западное Самоа и Науру). Следующие встречи проходили в 1980 г. в Дели и в 1982 г. в Суве (Фиджи). На этих встречах обсуждались политические и экономические проблемы региона и мира в целом, в том числе перспективы развития сотрудничества между ее участниками на региональном уровне. По замыслу правительства Фрейзера организация таких конференций и роль в этом деле Канберры должны были помимо всего прочего продемонстрировать США австралийскую способность к самостоятельным внешнеполитическим инициативам.

Отношения с Западной Европой занимали в рассматриваемый период сравнительно скромное место во внешней политике Австралии. Внимание австралийского правительства концентрировалось главным образом на защите экономических интересов страны, прежде всего на обеспечении доступа ее сырьевых товаров и продовольствия на рынок ЕЭС. Во время посещения М. Фрейзером Западной Европы в мае 1977 г. была достигнута договоренность о развитии торговли между Австралией и ЕЭС. В середине
1977 г. в Канберре было создано отдельное министерство «специальных торговых переговоров», на которое возложена защита австралийских интересов в отношениях с ЕЭС. Тем не менее сельскохозяйственная политика «Общего рынка» привела к резкому сокращению экспорта ряда австралийских сельскохозяйственных товаров в Западную Европу. Австралийское правительство рассматривало это как нарушение упомянутой договоренности. В январе
1978 г. оно сделало соответствующее представление послам стран ЕЭС в Канберре, предупредив, что подобная политика в конечном счете будет противоречить долговременной выгоде этих стран, поскольку Австралия является важнейшим поставщиком сырья и энергоресурсов (подразумевался прежде всего уран) 18.

Обострение международной обстановки в конце 70-х — начале 80-х годов повлияло на всю сферу австрало-американских отношений. Еще в 60-х годах американскими стратегами была выдвинута геополитическая концепция, в которой провозглашалось, что «контроль над огромным регионом Индийского океана с нефтяными богатствами государств Персидского залива к сырьевыми ресурсами Индонезии и Австралии открывает возможность определения политики всего мира» 19. Однако на протяжении более чем десятилетия внимание США было сосредоточено на войне во Вьетнаме и на азиатско-тихоокеанском регионе. Индийский океан был в определенной степени в тени. На рубеже 70 —80-х годов положение резко меняется. Регион Индийского океана (особенно после свержения шахского режима в Иране в начале 1979 г.) оказывается в фокусе американской политики. Правящие круги Соединенных Штатов пытаются силой воспрепятствовать исторически неизбежным, но не устраивающим их переменам в странах этого региона. Они стали проводить линию на усиление своего военно-политического «присутствия» с целью добиться господства над ним.

В связи с этим резко возрастает в глазах Вашингтона военно-стратегическое значение пятого континента и ценность Австралии как союзника. Американскими стратегами подчеркиваются как важность Австралии с расположенными на ее территории военными базахми США в американской глобальной и региональной стратегии, так и возможность возложить на партнера по АНЗЮС «ответственность» за восточную часть Индийского океана (а также юго-западную часть Тихого океана). При этом учитывается, что Австралия уже располагает значительными по региональным масштабам вооруженными силами. В начале 80-х годов они насчитывали свыше 70 тыс. солдат и офицеров. В составе австралийских ВМС Ихмелся один авианосец, несколько эсминцев-ракетоносцев, шесть подводных лодок, а в составе ВВС — два десятка истребителей-бомбардировщиков «Ф-111» американского производства, более 100 истребителей «Мираж», произведенных в Австралии по лицензии, и около двух десятков разведывательных самолетов, предназначенных прежде всего для патрулирования над океаном 20. Военная мощь Австралии, подчеркивал американский специалист по австралийской внешней политике Г. Олбински, «не так уж мала» 21. Что же касается потенциальных возможностей Австралии, то в американских оценках неизменно упоминается о том, что в годы второй мировой войны эта страна, население которой было в 2 раза меньше теперешнего, смогла довести численность своих вооруженных сил до 1 млн. человек.

Канберра в последний период пребывания у власти либерально-аграрной коалиции охотно соглашалась на ту роль, которая отводится Австралии в новой американской военно-политической стратегии в восточной части Индийского и юго-западной части Тихого океанов. Снова, как это уже имело место в разгар «холодной войны» в 50 —60-х годах, австралийские правящие круги, руководствуясь своими узкоклассовыми целями, проявляли готовность включиться в активную конфронтацию с силами социализма и национально-освободительного движения на стороне США.

Приход к власти в стране в марте 1983 г. лейбористского правительства привел к определенным изменениям в австрало-американских отношениях. Еще за несколько месяцев до выборов руководство АЛП выступило с разъяснением своей позиции по АНЗЮС и по вопросу о военном сотрудничестве с США. В этом разъяснении фактически ставилась под сомнение ценность АНЗЮС для безопасности Австралии (на протяжении трех десятилетий существования АНЗЮС австралийские правящие круги провозглашали членство страны в этом блоке «основной гарантией» ее безопасности). Подтверждая приверженность лейбористской партии «союзу АНЗЮС», тогдашний лидер АЛП У. Хэйден (министр иностранных дел в правительстве Р. Хоука) в то же время подчеркивал: «АНЗЮС является договором, в соответствии с которым Австралия, Новая Зеландия и Соединенные Штаты осуществляют тесные консультации друг с другом на постоянной основе. Это не договор, который гарантирует, что США и Новая Зеландия будут поддерживать нас в любых обстоятельствах, в любом региональном конфликте или при любом нападении на Австралию» 22. У. Хэйден заявил также, что АЛП допустит посещение портов страны военными кораблями с ядерными двигателями (подразумевались корабли США.— И. Л.), но не даст согласия на использование этих портов как постоянных баз для иностранных военных судов, размещение ядерного оружия на австралийской территории и на ведение операций с использованием ядерного оружия с этой территории. Следует, кроме того, отметить, что предвыборной платформой АЛП предусматривалось недопущение заходов в австралийские порты военных судов с ядерным оружием на борту [В феврале 1984 г. в нарушение этого положения лейбористское правительство опубликовало заявление, в котором указывалось, что после состоявшихся консультаций с США и Великобританией Австралия больше не будет требовать от посещающих ее порты военных кораблей союзников сведений, имеется ли у них на борту ядерное оружие (Weekly Newsletter, 5. III. 1984, р. 9).].

Сразу же после прихода к власти Р. Хоук выступил за пересмотр договора АНЗЮС «с учетом современных реальностей», указав в то же время, что не может быть и речи об отказе поавительства от обязательств в отношении АНЗЮС . Лейбористским правительством не ставилось под сомнение дальнейшее участие Австралии в АНЗЮС (за выход из этого военного блока выступают широкие круги австралийской общественности, в том числе многие члены АЛП и профсоюзов) и существование американских баз на территории континента. Р. Хоук высказывался лишь за «большее участие» австралийцев в наблюдении за функционированием этих баз. Отношения с США он провозгласил «определяющим фактором» австралийской внешней политики. В июне 1983 г. состоялись американо-австралийские переговоры об изменении договора АНЗЮС. Лейбористскому правительству в общем не удалось добиться большего, чем некоторых чисто формальных изменений формулировок. Однако было подтверждено, что сфера действия договора ограничивается южной частью Тихого океана (ранее, как уже отмечалось, правительство М. Фрейзера шло на расширение этой сферы).

«Реалистическую оценку» АНЗЮС как гарантии австралийской безопасности лейбористское правительство использовало как главный аргумент для фактического продолжения проводившегося его предшественниками курса на усиление собственного военного потенциала страны. Оно подтвердило соглашение с США о закупке 75 истребителей [В октябре 1981 г. правительство М. Фрейзера приняло решение о закупке в США 75 истребителей «Ф-18 Хорнет» на сумму 2 430 млн. долл. Это была самая крупная сделка на покупку вооружения за всю историю Австралии (Weekly Newsletter, 23.X. 1981, р. 5).] и заявило о намерении купить дополнительно 10 патрульных самолетов «Орион» для австралийских ВМС. Было объявлено, что Австралия сама будет строить эсминцы, производить артиллерийские орудия, системы противолодочной обороны и т. п. [В марте 1984 г. австралийская газета «Нэшнл тайме» опубликовала выдержки из совершенно секретного документа «Стратегические основы австралийской оборонительной политики», подготовленного министерством обороны и одобренного правительством в сентябре 1983 г. В нем помимо всего прочего обосновывалась необходимость подготовки страны к производству ядерного оружия на случай, если возникнет угроза его появления у «соседей» (The National Times, 30.111.1984). Вспыхнул политический скандал. Р. Хоук, не подвергая сомнению достоверность опубликованного газетой материала, категорически заверил парламент, что правительство не принимало никакого решения относительно приобретения или разработки ядерного оружия.]. Правительство Р. Хоука, неизменно подчеркивая «важность союза АНЗЮС», в то же время обосновывало необходимость большей самостоятельности Австралии в области внешней политики, оборонной стратегии и обеспечения вооружением, укрепления собственных вооруженных сил. Наметилась определенная тенденция к расширению круга вопросов, по которым позиции Канберры и Вашингтона расходились.

 4. Политика «регионализма»

Для 70 — начала 80-х годов характерна активизация австралийской политики в западной части Тихого океана и в восточной части Индийского океана, в огромном регионе, который канберрские стратеги, явно теряя чувство меры, провозглашают «сферой непосредственной экономической, политической и военно-стратегической заинтересованности Австралии». «Если учитывать экономические интересы и интересы безопасности Австралии, то в фокусе австралийской внешней политики находится регион, простирающийся примерно от Пакистана на западе и Японии в северной части Тихого океана до Папуа Новой Гвинеи и Новой Зеландии на юго-востоке» 24 — так определял пределы этой сферы Э. Пикок, излагая внешнеполитическую программу либерально-аграрной коалиции. Одним из основных внешнеполитических принципов, которыми руководствуется Канберра, становится «регионализм» (этот принцип был сформулирован лейбористским правительством Э. Уитлема). Под этим понимаются целенаправленные усилия по развитию отношений с ближними и дальними соседями — Японией, Китаем, Индонезией и другими странами Юго-Восточной Азии, Новой Зеландией и странами Океании.

Особое внимание уделялось Японии. Правительство либерально-аграрной коалиции продолжило линию на сотрудничество с ней, проводившуюся лейбористским правительством. Оно завершило начатые его предшественниками переговоры о заключении договора «об общих принципах» отношений между Японией и Австралией: 16 июня
1976 г. «Основной договор о дружбе и сотрудничестве» между Японией и Австралией был подписан в Токио М. Фрейзером и японским премьер-министром Т. Мики. В соответствии с его положениями Австралия предоставила Японии режим наибольшего благоприятствования. Обе стороны обязались «служить друг для друга стабильным и прочным поставщиком и рынком» (статья 5-я договора) 25. В документе предусматривается сотрудничество обеих стран в ряде экономических областей, прежде всего в разработке минеральных ресурсов Австралийского континента.

Тезис об «экономической взаимозависимости» был лейтмотивом японских и австралийских оценок договора. Газета «Острэлиан» провозглашала: «...мы вступили с Японией в отношения, подобные которым у нас ранее были только с Великобританией. Отныне Япония по многим важным линиям будет ближе к нам, чем США, Новая Зеландия и, возможно, даже Великобритания. Началась новая эра в австралийской истории, эра, которая, мы надеемся, будет длиться многие десятилетия» 26. В то же самое время некоторые австралийские газеты предупреждали, что наличие договора не исключает в будущем столкновений между двумя партнерами. Высказывались опасения о намерении Японии «инкорпорировать» пятый континент в свою экономическую систему 27.

Японо-австралийские отношения не ограничивались экономической сферой. Либерально-аграрное правительство стремилось к расширению политического сотрудничества с Японией. «Особые отношения» обеих стран с США рассматривались как фактор, могущий этому способствовать. Во время пребывания в Токио в июне 1976 г. М. Фрейзер заявил об «общей заинтересованности» Австралии и Японии в «присутствии» США в западной части Тихого океана 28.

На рубеже 70—80-х годов резко усилилось внимание японской стороны к развитию экономических и политических связей с Австралией. Одна из причин — растущая неуверенность Токио в стабильности поступления нефти из Ирана и стран Персидского залива. Японские монополии в этих условиях проявляют все больший интерес к энергетическим ресурсам Австралийского континента (прежде всего урану, каменному углю и природному газу). Визит премьер-министра Японии М. Охиры в Австралию в январе 1980 г. явился, помимо всего прочего, ярким проявлением этой заинтересованности. В состоявшихся переговорах большое место заняло рассмотрение планов Тихоокеанского сообщества, сторонником создания которого был сам Охира.

Необходимо в этой связи отметить, что идея такого «сообщества» — в различных вариантах — развивается в Токио и Канберре уже на протяжении полутора десятилетий. Одним из таких вариантов предусматривается создание широкого экономического объединения стран западной части Тихого океана под эгидой Японии и Австралии (среди предполагаемых участников — Южная Корея, Тайвань и страны АСЕАН). Активным пропагандистом «тесного экономического сотрудничества» Японии со странами этого региона выступал Сабуро Окита (в 1979—1980 гг. занимал пост министра иностранных дел), рекомендовавший прочно привязать эти страны к японской экономике, способствовать созданию в них ориентированных на экспорт трудоемких отраслей промышленности, продукция которых сбывалась бы на японском рынке. Аналогичных взглядов придерживались также такие видные японские политики, как Э. Сато (премьер-министр в 1964 — 1973 гг.) и Т. Мики (министр иностранных дел в 1966 — 1968 гг.).

Влиятельными японскими деловыми кругами выдвигалась также концепция «тихоокеанского морского треугольника» в составе Японии, Австралии и Индонезии. Сторонники этой концепции считали, что объединение двух важнейших производителей сырья с японским промышленным потенциалом позволило бы создать сильный, охватывающий страны с населением в 250 млн. человек экономический блок, который мог бы служить противовесом мощи Соединенных Штатов и ЕЭС.

В Австралии свой вариант «тихоокеанской интеграции» развивал Э. Уитлем, который после отхода от политической деятельности выступает как специалист по тихоокеанским проблемам. Он обосновывал положение о том, что к концу века Япония и Китай вместе с Кореей и Тайванем превратятся в центр огромного развивающегося экономического региона, который по своей мощи превзойдет ЕЭС и США. Э. Уитлем утверждал, что «будущее Австралии зависит от того, насколько быстро и эффективно она присоединится к этому процессу» 29.

Переговоры Охиры в Канберре в январе 1980 г. свидетельствовали, что из сферы теоретических построений планы Тихоокеанского сообщества переходят в сферу практической политики. По сообщениям австралийской и японской печати, участники переговоров, в частности, рассматривали возможность создания в рамках Тихоокеанского сообщества некой западнотихоокеанской военно-политической группировки, роль «стержня» которой отводится «оси» Токио — Канберра. В качестве «решающего аргумента», к которому стороны прибегали для обоснования необходимости укрепления партнерства между ними, фигурировал избитый тезис о «советской угрозе».

С начала 70-х годов неуклонно увеличивается значение Китая в австралийской внешней политике. Правительство либерально-аграрной коалиции продолжало проводившуюся их лейбористскими предшественниками линию на расширение связей с КНР. В июне 1976 г. состоялся официальный визит М. Фрейзера в Пекин. Будучи там, он выступил с резкими нападками на политику разрядки. В ходе переговоров в Пекине австралийская сторона выдвинула «четырехстороннюю идею», суть которой сводилась к достижению «в той или иной форме» сотрудничества Китая, США, Японии и Австралии «для противостояния СССР» 30.

Позиция, занятая М. Фрейзером, вызвала осуждение в самой Австралии не только со стороны политических противников правительства, но и ряда его сторонников. Некоторые австралийские политики справедливо полагали, что попытка подключить Австралию к негативному — в отношении СССР — курсу Пекина не имела ничего общего с действительными национальными интересами страны. Показательно, что в австралийской печати имелись сообщения о том, что в правительственных кругах были встревожены позицией М. Фрейзера в Пекине и что министерство иностранных дел было против антисоветской направленности его заявлений.

Содержавшиеся в выступлениях М. Фрейзера в КНР нападки на политику разрядки и призывы к усилению милитаризации Тихого и Индийского океанов вызвали отрицательный резонанс в странах Южной и Юго-Восточной Азии. Учитывая все это, М. Фрейзер вынужден был, что называется, «перестраиваться на ходу». Еще по пути из КНР, во время остановки в Гонконге (Сянгане), он заявил, что некоторые его выступления были «неправильно поняты». «Мы считаем,— подчеркнул он,— что добрые отношения с Советским Союзом важны».

Враждебность к СССР оставалась, однако, одним из доминирующих соображений при определении правительством Фрейзера его линии в отношении Китая. Так, в начале 1979 г. в связи с событиями в Кампучии оно фактически встало на точку зрения Пекина, а после нападения Китая на СРВ попыталось приписать «ответственность» за обострение обстановки в Юго-Восточной Азии СССР и СРВ.

В мае 1980 г. состоялся визит в Австралию китайской делегации во главе с заместителем премьера Государственного совета. В ходе проведенных переговоров обсуждались перспективы австрало-китайского сотрудничества не только в экономической области, но и «по основным международным проблемам». Было принято решение о проведении ежегодных политических консультаций между представителями министерств иностранных дел КНР и Австралии — поочередно в Пекине и Канберре. Характеризуя итоги переговоров, М. Фрейзер заявил, что «Китай занимает важнейшее место во внешних отношениях Австралии и связи с ним будут продолжать развиваться» 31.

В последние два года пребывания либерально-аграрного правительства у власти им вообще выдвигалась идея некой общности политических и стратегических интересов Австралии и Китая. В практическом плане, в частности, были сделаны первые шаги в сторону более тесных связей в военной области (обмен военными атташе, первое за три с лишним десятилетия посещение в сентябре 1981 г. австралийским военным кораблем китайского порта Ша ихай).

Т. Стрит, сменивший Э. Пикока на посту министра иностранных дел в октябре 1980 г., выступая в австралийском парламенте после своей поездки в Пекин в январе 1981 г., подчеркнул: «Я полагаю, что нашим широким политико-стратегическим, равно как и коммерческим, интересам отвечает, чтобы Китай сохранял «обращенную вовне» ориентацию и «окно, открытое на запад». Когда я упоминаю о стратегических интересах, я имею в виду общий баланс, в особенности в азиатско-тихоокеанском регионе и в Северной Азии, где действуют все четыре великие державы — Китай, Япония, Советский Союз и Соединенные Штаты и где благожелательная позиция Китая весьма важна» .

Второй визит М. Фрейзера в КНР (август 1982 г.) был приурочен к десятилетию восстановления дипломатических отношений между двумя странами и прошел под знаком стремления обеих сторон к дальнейшему укреплению «дружественных отношений». При всем этом энтузиазм М. Фрейзера, Т. Стрита и некоторых других членов либерально-аграрного правительства по поводу сближения с Китаем разделялся далеко не всеми в правительственных и политических кругах Австралии. В частности, Э. Пикок в целом выступал за «большую сдержанность» (главной причиной его удаления с поста министра иностранных дел было, по мнению австралийских обозревателей, расхождение между ним и М. Фрейзером по вопросам политики по отношению к КНР).

Определенное воздействие на китайскую политику Канберры оказывала (и оказывает) также деятельность существующего в стране «тайваньского лобби», в состав которого входят прежде всего представители деловых кругов, заинтересованных в торговле с Тайванем (товарооборот Австралии с Тайванем сопоставим с товарооборотом между нею и КНР: в 1980/81 г. соответственно 903,9 млн. и 941,2 млн. долл. 33), а также крайне правые политические деятели. Политика администрации Рейгана в отношении Тайваня и связанные с этим американо-китайские трения способствовали оживлению активности «тайваньского лобби» в Канберре.

С приходом к власти лейбористского правительства в австрало-китайских отношениях наметились некоторые изменения. В ходе официального визита в Австралию премьера Государственного совета КНР Чжао Цзыяна в апреле 1983 г. выявились серьезные расхождения между сторонами, прежде всего по вопросу об отношении к Вьетнаму.

Китайская политика Канберры, как показывает опыт десятилетия, прошедшего со времени восстановления дипломатических отношений между Австралией и КНР, формируется и осуществляется под воздействием различных и противоречивых факторов. К этому добавляется чрезвычайно важный момент — неуверенность австралийских политиков в «стабильности» внешнеполитического курса Китая. «Из-за шатаний Китая в сфере политики и ориентации австралийским дипломатам и бизнесменам трудно научиться жить с этим непредсказуемым гигантом» 34,— подчеркивалось в опубликованном ведущим австралийским журналом обзоре, который был специально посвящен «причинам нестабильности Китая».

При всем этом основной тенденцией остается усиление значения Китая во внешней политике Австралии. В представлении определяющих эту политику деятелей, в их восприятии современной политико-стратегической действительности наблюдается явное завышение реальных веса и возможностей Китая на глобальном и особенно региональном уровнях.

Одновременно ими преувеличивались австралийские возможности в смысле оказания воздействия на политику КНР — в желательном для правящих кругов Австралии направлении. Правительство либерально-аграрной коалиции выдвигало даже претензии на «посредническую роль» в отношениях между Китаем и США. В частности, сам М. Фрейзер в ходе переговоров с премьером Государственного совета КНР Чжао Цзыяном и заместителем председателя ЦК КПК Дэн Сяопином во время своего второго визита в Пекин стремился сгладить китайско-американские расхождения по Тайваню.

Но если для Австралии отношения с Китаем имеют первостепенное значение, то во всем комплексе внешнеполитических отношений его самого пятый континент занимает сравнительно скромное место. Тем не менее китайские политики отводили Австралии не последнюю роль в своих планах на международной арене. Они, в частности, учитьь вали, что Австралия — союзник США, и видели в более тесных связях с ней возможность установления полезных, с их точки зрения, контактов с блоком АНЗЮС.

Исключительно важное место в австралийской внешней политике — вне зависимости от того, какое правительство находилось у власти в Канберре,— занимали в последние полтора десятилетия отношения с «ближайшим северным соседом» — Индонезией, а также другими государствами АСЕАН. В начале 70-х годов во время первого за послевоенный период визита индонезийского президента Сухарто (февраль 1972 г.) в Австралию стороны высказывались за упрочение двустороннего сотрудничества: министр иностранных дел Индонезии А. Малик заявил, что его страна готова стать «передовым рубежом австралийской обороны». Со своей стороны австралийское (либерально-аграрное) правительство взяло на себя обязательство содействовать усилению индонезийского военного потенциала. С этого момента и до настоящего времени военное сотрудничество остается важнейшим компонентом австрало-индонезийских отношений. Лейбористское правительство в 1972 — 1975 гг. продолжало начатую его предшественниками программу «оборонительного сотрудничества» с Индонезией. Характеризуя значение Индонезии в австралийской политике, Э. Уитлем провозглашал укрепление связей с ней «целью номер один» своего правительства.

Правительство Фрейзера, несмотря на серьезные трения в отношениях с Джакартой (они были связаны главным образом с вопросом о Восточном Тиморе: Австралия признала присоединение этой бывшей португальской колонии к Индонезии только в январе 1978 г.), продолжало проводить линию на укрепление политического и военного сотрудничества с Индонезией.

М. Фрейзер неоднократно подчеркивал заинтересованность Австралии в развитии связей с ней и другими государствами АСЕАН. В августе 1977 г. он участвовал в проходивших в Куала-Лумпуре переговорах между главами правительств Японии, Австралии и Новой Зеландии, с одной стороны, и руководителями стран АСЕАН — с другой. Канберра выступала за упрочение связей двух самых развитых капиталистических стран региона — Японии и Австралии, а также Новой Зеландии с АСЕАН по экономической линии, рассчитывая в перспективе на использование этой организации и в военно-политических целях, в целях укрепления позиций империализма в регионе, сохранения «западной ориентации» стран АСЕАН. Лейбористское правительство Р. Хоука также ориентировалось на дальнейшее развитие отношений с АСЕАН, и прежде всего с Индонезией. Джакарта была первой из зарубежных столиц, которую посетил (в апреле 1983 г.) с официальным визитом министр иностранных дел этого правительства У. Хэйден.

На протяжении последнего десятилетия Австралия участвовала в снабжении Индонезии, Малайзии, Сингапура военной техникой, в подготовке офицерского состава для этих стран. В частности, к концу 70-х годов в австралийских военно-учебных заведениях прошли подготовку более 1,5 тыс. малайзийских и сингапурских и более 1 тыс. индонезийских военнослужащих. Австралийские вооруженные силы проводили совместные маневры с вооруженными силами этих стран. Сотрудничество Австралии со странами АСЕАН по военной линии активно поощряется США, а также Японией и Англией. Политические и военные стратеги главных империалистических держав отводят Австралии роль своего представителя в Юго-Восточной Азии. Вашингтон, в частности, прямо рассчитывает использовать Австралию как связующее звено между Соединенными Штатами и странами региона, не входящими в контролируемые ими военные блоки.

Если Австралия не обладает достаточными возможностями, чтобы играть определяющую роль в делах Юго- Восточной Азии, то для роли «представителя и партнера» США, а также Японии и Англии она располагает необходимыми экономическими и военно-политическими данными. Австралия неизменно фигурирует в планируемых империалистическими, прежде всего американскими, стратегами военно-политических комбинациях в азиатско-тихоокеанском регионе в качестве ведущего участника. Характеризуя выгоды американо-австралийского союза для США, видный американский специалист по отношениям между двумя странами Г. Гелбер писал: «...Австралия — одновременно и постоянный и прозападный фактор в любом индотихоокеанском равновесии. Поскольку она является частью этого региона, ее труднее, чем аутсайдеров, заподозрить во вмешательстве. Это обстоятельство может сделать вмешательство Австралии полезным в тех случаях, когда действия со стороны основной державы союза (США.— И. Л.) могли бы показаться неуместными или вызвать возмущение» 35.

В подготовленном в 1979 г. отделом политического планирования МИД Австралии и представленном парламенту докладе «Австралия и третий мир» подчеркивалось первостепенное место связей с АСЕАН в «австралийской внешнеполитической сфере». Развивая это положение, Э. Пикок в октябре 1979 г. утверждал, что «будущее Австралии» будет определяться ее отношениями с соседними странами, и главным образом со странами АСЕАН.

Если Австралия лишь в последние годы проявляет самостоятельную активность в рамках азиатско-тихоокеанского региона, то составную часть этого региона — Океанию — она уже давно рассматривает фактически как сферу своего исключительного влияния, являясь в этом районе несопоставимо более сильной в экономическом и военнополитическом отношении, чем не только малые независимые государства, но и экономически развитая Новая Зеландия. Австралия во всевозрастающей степени служит центром экономического и политического притяжения для этих государств. Она претендует на роль «естественного лидера» Океании.

Из всех океанийских государств Новая Зеландия привлекает наибольшее внимание правящих кругов Австралии. Ими вынашиваются далеко идущие планы австралоновозеландской экономической и политической интеграции. В 60 —70-х годах в политических и научных кругах Австралии и Новой Зеландии не прекращалось обсуждение ее проблем и перспектив. Заключенное в 1965 г. соглашение о создании НАФТА — австрало-новозеландской зоны свободной торговли — в Канберре рассматривали как первый шаг в направлении интеграции. Показательно, что в 1968 г. тогдашний австралийский премьер-министр Дж. Горгон во время своего визита в Веллингтон вынужден был публично опровергать циркулировавшие в печати слухи о том, что Новой Зеландии будет предложено вступить в Австралийский Союз в качестве седьмого штата 36.

В 70-х годах Австралия и Новая Зеландия заметно продвинулись по пути экономической и военной интеграции, хотя этот процесс наталкивался на естественные опасения новозеландской стороны. Правящие круги Новой Зеландии отдавали себе отчет в резком неравенстве сил и опасались ущемления своих интересов.

Но на рубеже 70 —80-х годов экономическое, а также политическое сближение двух стран значительно ускорилось. Это объясняется прежде всего резким ухудшением экономического положения Новой Зеландии, хозяйство которой испытывало всевозрастающие трудности из-за сокращения возможностей сбыта новозеландской сельскохозяйственной продукции на рынках Англии и других западноевропейских стран вследствие протекционистской политики ЕЭС. Новозеландские правящие круги искали выхода в сближении с экономически значительно более сильным соседом. В марте 1978 г. после переговоров премьер-министра М. Фрейзера с заместителем премьер-министра Новой Зеландии Б. Толбойзом было принято решение о создании «Австрало-новозеландского фонда», в функции которого входит содействие двустороннему торгово-экономическому сотрудничеству, в частности разработка совместных мер «противостояния» ЕЭС. В ноябре 1978 г. новозеландское правительство выступило за укрепление военно-политического партнерства с Австралией, заявив, что Австралия и Новая Зеландия «в стратегическом отношении представляют собой единое целое».

С 1979 г. между правительствами Австралии и Новой Зеландии проходила целая серия переговоров о создании более тесного, чем НАФТА, экономического блока, а также о долговременных перспективах экономической и политической интеграции двух стран. Они завершились в июне 1982 г. соглашением «О тесных экономических связях», предусматривающим «постепенную и прогрессивную либерализацию торговли через Тасманово море всеми товарами, производимыми в каждой из стран» 37 (соглашение вступило в силу в январе 1983 г.). Премьер-министр Новой Зеландии Р. Малдун заявил, что реализация соглашения будет означать создание «общего рынка с 18 млн. человек» 38. В Канберре рассчитывают, что австрало-новозеландский «общий рынок» должен положить начало образованию более широкой «ассоциации в южной части Тихого океана» с участием Папуа-Новой Гвинеи, Фиджи и других малых океанийских государств.

Вообще австралийский империализм ведет активную политику, направленную на распространение своего влияния в Океании. С этой целью используется Южнотихоокеанский форум (организация, в которую входят Австралия, Новая Зеландия, Папуа-Новая Гвинея, Фиджи, Западное Самоа, Соломоновы острова и другие государства и территории этого региона). Австралия вместе с Новой Зеландией выступила инициатором создания 200-мильной экономической зоны вокруг стран — участниц форума. Решение об этом было принято на сессии форуАма в Порт-Морсби в августе 1977 г. После соответствующих законодательных актов в каждой из стран весной 1978 г. вокруг Австралии и стран Океании возникла крупнейшая в мире экономическая зона (только одна австралийская зона — 6,4 млн. кв. км)39. Канберра фактически взяла на себя основную ответственность за реализацию упомянутого решения, в частности за осуществление контроля над рыболовством третьих стран в пределах зоны. Существование этой зоны имеет не только чрезвычайно большое экономическое значение, но также серьезные политико-стратегические последствия.

Австралия оказывает большое влияние на малые океанийские государства по экономической, политической и военной линиям, несмотря на отсутствие каких-либо формальных соглашений с ними. Примером может служить самое большое из них — Папуа-Новая Гвинея. Значительная часть экономики этой страны контролируется австралийским капиталом. Около трети расходной части ее государственного бюджета покрывается в последние годы за счет экономической помощи Австралии (общая сумма этой помощи в 1981 — 1985 гг.— около 1 млрд, долл.) 40. Вооруженные силы Папуа-Новой Гвинеи фактически находятся под австралийским контролем, офицерские кадры проходят подготовку в военно-учебных заведениях Австралии. Персонал для дипломатической службы Папуа-Новой Гвинеи стажируется в австралийских посольствах и представительствах. Это, естественно, накладывает отпечаток на «видение мира» дипломатами и политиками страны.

Разобщенность, экономическая и культурная отсталость малых государств Океании пока еще открывают перед австралийскими правящими кругами определенные возможности проведения в отношении этих государств политики, направленной на вовлечение их в орбиту своего экономического, политического и военного влияния.

В настоящее время основной сферой внешнеполитической активности Австралии является азиатско-тихоокеанский регион и восточная часть Индийского океана. Именно здесь она выступает как заметная самостоятельная сила, как важная региональная держава. В представленном в ноябре 1982 г. австралийскому парламенту отчете Объединенного парламентского комитета по иностранным делам и обороне, в котором рассматривались место и роль Австралии в АНЗЮС, специально обосновывалось положение о том, что «Австралия, как средняя держава, может иногда действовать более эффективно сама по себе, беря на себя ведущую роль на региональном уровне от имени союза, например, в южной части Тихого океана» 41.

Лейбористское правительство Р. Хоука, опираясь на значительный экономический и военный потенциал страны, стремится к активной роли в азиатско-тихоокеанском регионе. Канберра при лейбористах выдвигает претензии на роль своего рода посредника между СРВ и Китаем, СРВ и странами АСЕАН. Так, в июле —августе 1983 г. в ходе визитов в Ханой и Пекин У. Хэйден обсуждал там «австралийскую мирную инициативу» по Кампучии. Западные обозреватели отмечали определенную тенденцию к переносу «центра тяжести» внешнеполитической активности Канберры с отношений с США на отношения со странами западной части Тихого океана.

5. Советско-австралийские отношения

Развитие советско-австралийских отношений в послевоенные годы было сложным процессом, который определялся как общей политической обстановкой в мире, так и непосредственно политикой Советского Союза и Австралии в отношении друг друга.

СССР последовательно проводил политику, основанную на принципах мирного сосуществования, проявлял готовность к сотрудничеству с Австралией в интересах упрочения мира и безопасности, в первую очередь в регионе Тихого и Индийского океанов, стремился к налаживанию двусторонних взаимовыгодных контактов по линии экономики, науки и техники, культуры и искусства. В то же время для австралийской политики в отношении СССР была характерна широкая амплитуда колебаний — от крайне антисоветских позиций в важнейших международных вопросах до попыток более реалистического и конструктивного подхода.

50—60-е годы были годами, когда Австралия, у власти в которой находилось либерально-аграрное правительство, принимала активное участие в «холодной войне» и, почти безоговорочно следуя за США на международной арене, придерживалась, как правило, антисоветской линии. В этот период была, можно сказать, достигнута низшая точка в советско-австралийских отношениях: в 1954 —1959 гг. по вине австралийской стороны были приостановлены (фактически прерваны) нормальные дипломатические отношения между двумя странами. Участие Австралии в американской агрессии во Вьетнаме на протяжении целого ряда лет негативно влияло на эти отношения.

К началу 70-х годов со всей очевидностью выявилась неизбежность поражения США во Вьетнаме. Это обстоятельство оказало непосредственное воздействие на австралийскую политику, в том числе в отношении СССР. Либерально-аграрное правительство попыталось привести свой внешнеполитический курс в соответствие с новыми реальностями. Одним из проявлений этого была позиция, занятая им в отношении советского предложения о создании системы безопасности в Азии. Выступая по этому поводу в парламенте в августе 1969 г., министр иностранных дел Г. Фрит заявил: «Австралийское правительство всегда приветствовало возможность конструктивных контактов с Советским Союзом, и это положение лежало и лежит в основе нашего подхода к каждому отдельному вопросу... Если бы удалось обеспечить и укрепить сотрудничество между странами региона, включая, конечно, Австралию, мы сделали бы важные шаги, чтобы Юго-Восточная Азия перестала быть слабым звеном в общей системе мировой безопасности. Если русские предложения соответствуют этим общим целям и могут содействовать их достижению, мы, естественно, рассмотрим их с глубоким интересом» 42. В СССР это заявление было расценено как «проявление в политике австралийского правительства реалистических тенденций» 43.

Едва наметившееся изменение подхода правительства к советским инициативам вызвало активное противодействие реакционных кругов страны. В печати развернулась провокационная кампания, инициаторы которой не скупились на измышления по поводу целей советской политики. Дело дошло до того, что премьер-министр Дж. Гортон вынужден был опровергать слухи о «советско-австралийском военном пакте» 4 . Под нажимом реакционных кругов правительство отступило от позиции, занятой им в отношении советского предложения. Дж. Гортон в октябре 1969 г. фактически дезавуировал своего министра иностранных дел, вследствие чего последний вынужден был уйти в отставку.

Но в Канберре уже больше не могли закрывать глаза на всевозрастающий авторитет СССР на международной арене. В 1970—1972 гг. правительство Австралии выступило с заявлениями о намерении «расширить» отношения с Советским Союзом и предприняло некоторые шаги в сторону их реализации (в частности, им было дано согласие на открытие генерального консульства СССР в Сиднее). При лейбористском правительстве, как мы знаем, имела место активизация связей между СССР и Австралией, что отвечало интересам обеих сторон.

Правительство М. Фрейзера после прихода к власти стало проводить недружественную линию в отношении СССР, раздувало мифы о «советской угрозе», призывало, о чем уже говорилось, к расширению американского военного присутствия в азиатско-тихоокеанском регионе и в Индийском океане. Печать, радио и телевидение Австралии, а также официальные лица на всем протяжении пребывания у власти либерально-аграрной коалиции вели фактически непрекращавшуюся кампанию по извращению и искажению советской внешней политики.

До какого абсурда доходили в своем антисоветизме канберрские политики, свидетельствует весьма характерный эпизод, получивший в австралийской печати ироническое наименование «трехчасовая русская угроза». Дело обстояло следующим образом. Министр обороны Дж. Киллен выступил на пресс-конференции 30 июня 1976 г. с заявлением, содержавшим утверждение о том, что СССР представляет «непосредственную военную угрозу Австралии». Нелепость подобного утверждения была настолько очевидна, что это поставило правительство в затруднительное положение. Последовало прямое указание со стороны М. Фрейзера, и министр обороны — через три часа после упомянутого заявления — выступил с прямо противоположным «разъяснением», которое гласило: «Правительство не считает, что Советский Союз представляет прямую военную угрозу» 45.

Попытки официальной Канберры использовать «советскую угрозу» для обоснования курса, направленного против разрядки, на активизацию военных блоков, в частности на усиление военного присутствия США и других империалистических держав в регионе Тихого и Индийского океанов, наталкивались на отрицательное отношение со стороны видных представителей политических кругов и научной общественности Австралии. Это проявилось, например, на организованной австралийским институтом международных отношений конференции «Советская политика к востоку от Суэца». Многие австралийские участники этой весьма представительной конференции (август 1976 г.) ставили под сомнение внешнеполитический курс правительства. Член парламента лейборист У. Хэйден (в то время министр обороны лейбористского теневого кабинета, в настоящее время — министр иностранных дел) характеризовал политику правительства, направленную на поощрение эскалации военного присутствия США в Индийском океане под предлогом роста «советской угрозы», как «граничащую с безответственностью» 46. Измышления о «советской угрозе Австралии» были опровергнуты в докладе специальной комиссии австралийского сената «Австралия и регион Индийского океана», опубликованном в начале 1977 г. 47

Правительство М. Фрейзера продолжало, однако, проводить линию, направленную против разрядки и основывавшуюся на концепциях, которые полностью искажали действительную картину политической ситуации. В начале 1977 г. оно вновь выступило с утверждениями о «советской угрозе» в Индийском океане и высказалось за расширение американо-английской военной базы на о. Диего-Гарсия.

В 1978 г. правительство Фрейзера включилось в направленную против СССР клеветническую кампанию «защиты прав человека». В феврале 1979 г. министр иностранных дел Э. Пикок пытался возложить «ответственность» за обострение обстановки в Юго-Восточной Азии на Советский Союз и Вьетнам. Одновременно он «объяснял» неблагоприятное для Запада развитие событий в Африке и на Среднем Востоке «советским вмешательством и влиянием». В апреле 1979 г. Э. Пикок, грубо извращая советский внешнеполитический курс, обвинил СССР в стремлении использовать в своих интересах события в Иране и в «наращивании» военно-морских сил в Индийском океане.

Канберра активно включилась в развязанную администрацией Картера в связи с событиями в Афганистане антисоветскую кампанию. Ее позиция в отношении этих событий полностью совпадала с позицией Вашингтона. Вслед за США правительство Австралии предприняло ряд шагов в направлении «противодействия» Советскому Союзу. В частности, в феврале 1980 г. М. Фрейзер объявил о срочной программе усиления военного потенциала страны, обосновывая необходимость этого «изменившейся в результате событий в Афганистане» международной обстановкой. Этой программой предусматривались увеличение численности вооруженных сил, усиление военно-морского флота и авиации, модернизация вооружения, создание сети военных аэродромов в Западной Австралии, резкое расширение «австралийского вклада» в патрулирование в Индийском океане.

Приход к власти администрации Р. Рейгана послужил стимулом для дальнейшей активизации антисоветского курса либерально-аграрного правительства. В мае 1982 г. в ходе официального визита в США М. Фрейзер, выступая в Нью-Йорке перед членами влиятельной «Ассоциации внешней политики», выдвинул целый план «укрепления Западного союза для защиты свободы демократических наций против советской угрозы» 48. Следуя за Вашингтоном, Канберра по ряду важнейших международных вопросов, в том числе связанных с Афганистаном, Кампучией, Польшей, занимала позиции, враждебные СССР и всему социалистическому содружеству. Правительство Фрейзера участвовало в осуществлении «санкций» против Советского Союза. Это, в частности, выразилось в свертывании научных и культурных контактов с советской стороной.

И тем не менее курс либерально-аграрного правительства в отношении СССР на протяжении пребывания его у власти не был однозначен. Это правительство вынуждено было считаться с реальностью, с неуклонным усилением влияния Советского Союза в мировой политике. Против его антисоветского курса выступали влиятельные круги общественности страны. Определенную роль играла также заинтересованность деловых кругов страны в развитии торговли с СССР. Этим объяснялся ряд заявлений официальной Канберры о готовности сотрудничать с Советским Союзом. Уже отмечалось, что сразу же после заявлений в Пекине в июне 1976 г. о «советской угрозе» М. Фрейзер высказался за «добрые отношения» с Советским Союзом. Вслед за тем летом 1976 г. СССР посетили заместитель премьер-министра и министр торговли Д. Антони, министр транспорта П. Никсон. Д. Антони открыл австралийскую торговую выставку в Москве и вел переговоры о расширении советско-австралийских экономических связей. В августе 1976 г. Э. Пикок выступил с большим заявлением об отношениях между Австралией и СССР, в котором утверждал, что его правительство стремится «поддерживать дружественные связи и развивать сотрудничество с Советским Союзом». В марте 1977 г. он же подчеркивал, что отношения Австралии с СССР «покоятся на твердой почве» и что австралийское правительство желает придать им «максимально широкий и дружественный характер». В июле 1978 г. Советский Союз посетила австралийская парламентская делегация.

Торгово-экономические отношения между СССР и Австралией ведут свою историю с 1922 г., но лишь в последние 10-15 лет они получили существенное развитие. Так, объем взаимного товарооборота возрос с 62 млн. руб. в 1970 г. до 781 млн. руб. в 1980 г. В 1981 — 1982 гг. он сократился, но составлял свыше 500 млн. руб. в год. Традиционной статьей советского импорта из Австралии является шерсть (на нее приходится в последние годы 35 — 40 % всей стоимости импорта). За счет поставок из Австралии СССР обеспечивает около 70 % своих импортных потребностей в тонкой овечьей шерсти. В 70-х годах расширились закупки пшеницы, а также ячменя (на зерновые приходится 40 — 50 % стоимости импорта), кроме того, закупается мясо, некоторые виды минерального сырья. В 1981 г. в Советский Союз впервые было продано австралийское медицинское и ветеринарное оборудование 49. СССР является одним из важнейших покупателей продукции сельского хозяйства Австралии.

В свою очередь СССР поставляет в Австралию металлорежущие станки, тракторы и некоторые другие виды машин и оборудования (35 — 40 % общего объема экспорта), химическую продукцию, рыбные консервы и различные товары культурно-бытового назначения. С 1970 г. стоимость советского экспорта в Австралию увеличилась почти в 10 раз. Тем не менее импорт по-прежнему значительно превышает экспорт, что является серьезным препятствием для дальнейшего расширения объема взаимной торговли.

В 1965 г. между двумя странами было заключено первое торговое соглашение — о взаимном предоставлении режима наиболее благоприятствуемой нации. Однако договорноправовая и институциональная база советско-австралийских торгово-экономических связей укрепилась в основном уже в 70-х годах. В 1973 г. было подписано соглашение о развитии торгово-экономических отношений, по которому, в частности, была учреждена смешанная советско- австралийская комиссия по торгово-экономическому сотрудничеству. В 1977 г. в рамках этой комиссии создана рабочая группа по торговле машинами и оборудованием. Кроме того, в Австралии созданы с участием советских внешнеторговых организаций два общества для содействия экспорту готовой промышленной продукции — «Беларусь тракторе» (торговля тракторами) и «Текма» (по продаже машинно-технического оборудования и лицензий). В последние годы в Австралию были проданы советские лицензии на ряд технологических процессов в черной и цветной металлургии. В 1975 г. было заключено двустороннее соглашение о научно-техническом сотрудничестве. Оно приносит свои плоды, в частности, в области энергетики 50.

Упомянутые соглашения, работа смешанной комиссии и рабочей группы давали возможность для нахождения разнообразных путей расширения торгово-экономического и научно-технического сотрудничества. Однако ухудшение советско-австралийских отношений в 1980 г. в результате политики правительства М. Фрейзера, поддержавшего антисоветскую кампанию администрации США, нанесло серьезный ущерб развитию экономических, научных, культурных и других связей двух стран. Отказавшись от введения торговых санкций, поскольку они нанесли бы ущерб прежде всего самой Австралии, правительство М. Фрейзера практически свернуло сотрудничество по другим линиям.

Приход к власти в Австралии лейбористского правительства внес новые моменты в советско-австралийские отношения. В одном из своих первых внешнеполитических выступлений премьер-министр Р. Хоук заявил, что Австралия предпримет шаги по восстановлению нормальных отношений с Советским Союзом. Правительство, отметил он, не желает быть в двусмысленном положении из-за того, что страна ведет торговлю с СССР, но не имеет с ним нормальных отношений в других областях. Р. Хоук подчеркнул, что вопросы, связанные с обеспечением мира на земле, не могут конструктивно обсуждаться без Советского Союза 51.

В июне 1983 г. правительство Австралии объявило о восстановлении в полном объеме экономических отношений с СССР, а также о восстановлении культурных, научных и спортивных связей 52. С 1 июля 1983 г. был снят запрет на заход в австралийские порты советских пассажирских круизных судов. В октябре того же года в Москве прошла пятая сессия смешанной советско-австралийской комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству. На ней в конструктивном духе был обсужден широкий круг вопросов делового сотрудничества между двумя странами, в том числе состояние и перспективы торговли, расширение поставок советских машин и оборудования, перспективы сотрудничества в области рыбного хозяйства, а также возможности коммерческого использования научно-технических достижении 53.

Лейбористское правительство проявляло стремление внести вклад в дело нормализации обстановки в Юго- Восточной Азии. Положение в этом регионе явилось одной из важнейших тем переговоров между членом Политбюро ЦК КПСС, первым заместителем Председателя Совета Министров СССР, министром иностранных дел СССР А. А. Громыко и министром иностранных дел Австралии У. Хэйденом, состоявшихся во время визита последнего в СССР в мае 1984 г. В сообщении об этих переговорах говорилось: «Министры выразили уверенность, что ликвидация напряженности в Юго-Восточной Азии, утверждение в этом регионе мира и стабильности на основе отношений доверия, добрососедства и сотрудничества отвечали бы как интересам государств этого региона, так и широким интересам международной безопасности. Этой цели служат усилия по налаживанию диалога между государствами Индокитая и странами АСЕАН» 54.

Возникли определенные точки соприкосновения между позицией СССР и позицией лейбористского правительства в вопросах об ограничении гонки вооружений. Канберра высказывалась за объявление южной части Тихого океана «безъядерной зоной» и за превращение Индийского океана в «зону мира». Учитывая настроения широких кругов австралийской общественности, выступающих за вклад Австралии в дело сохранения и упрочения мира, лейбористское правительство в середине 1983 г. заявило о намерении организовать «институт мира» для изучения проблем мира и безопасности на региональном и глобальном уровнях. В министерстве иностранных дел Австралии был создан специальный пост «посла по делам разоружения».

Правительства и народы наших двух стран объективно заинтересованы в укреплении мира.

Предыдущая глава: Глава IV. Основные Проблемы Внутриполитической Жизни

  • Просмотров: 822

twitter 256

   

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

Copyright © 2013-2017 Aussie Tales - Австралийские Истории (Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.)